Ирина Мороз – СТРИНГЕР специального назначения. Снять фильм в зоне контртеррористической операции (страница 3)

Безумно романтично умываться холодной родниковой водой, видя высоко над собою охрану с автоматом, а на соседнем камне – спецназ с винтовкой наизготовку, прикрывающего подходы к роднику. А ещё романтичнее, когда тебе в руки доверяют такое оружие – даже снятое с предохранителя! И я гордо держу в руках смертоносное железо, даже не рискуя положить палец на спусковой крючок, одним глазом любуясь загорелым торсом умывающегося бойца.

А какая романтика ехать на броне! За тобой – длинная вереница грозных машин, на броне – снайперы, сапёры, пулемётчики. По коротким командам они рассыпаются, занимая боевой порядок. Сапёры проверяют дорогу, охранение проверяет подходы. Короткая команда – и все опять на местах, и БТР набирает обороты, шутя преодолевая крутой склон, поднимая клубы пыли.

На одном из крутых изгибов серпантина раздаётся режущий уши визг тормозов: навстречу колонне выныривает на скорости раздолбанный «Жигулёнок», скрипя колодками. Сумел затормозить практически впритык к переднему БТРу. Вылез в окно, замахал руками:

– Нет претензий! Всё в порядке!

Бойцы сдержанно улыбались. Колонна пошла дальше.

Но почему-то всё хорошее заканчивается. Миг назад я была счастлива, обдуваемая на броне потоками пыльного воздуха. Но прошёл совсем малый промежуток времени – и я, уже одетая «по гражданке», тащу свой неподъемный РД на вокзал. Маскхалат убран к остальным вещам – лишний раз радуюсь, что рюкзак не камуфлированный, а синий, и даже кейс под аппаратуру – идейно-оранжевого цвета – не должен настораживать ничьих внимательных глаз.

Я убираю фото- и видеокамеру в багаж, влажной салфеткой стряхиваю пыль с лица, превращаясь в сугубо гражданскую личность (которая с трудом отыскала в своём гардеробе гражданские спортивные штаны защитного цвета и нейтрального цвета футболку). Даже кепочка-«прыжковка» на всякий случай запихивается в рюкзак. Я иду по прожаренным солнцем улицам Кизляра и пытаюсь привыкнуть к гражданской обстановке.

Через пару часов я запрыгиваю в вагон поезда.

– Кондиционер не работает, – вздыхает парень на полке напротив.

Я тихо усмехаюсь, наслаждаясь комфортом: кабинка туалета, вода, мягкая чистая постель – что ещё нужно для счастья?

Ночью под перестук колёс поезд увезёт меня в пресную гражданскую жизнь. Но ночами мне ещё долго будут сниться камуфляжные сны.

Часть 3. Поворот судьбы

Казалось, всё вернулось на круги своя. Я – в мирной гражданской жизни. Делаю фильм для садика. Читаю с дочкой по вечерам сказки.

Пресно как-то живётся «на гражданке». Поэтому поехала в Логиново, чтобы увидеться с друзьями-десантниками, и вместе совершить очередной прыжок с парашютом. И вот я вписана в лист прыжков, купол уложен и ждет меня.

В кармане тихо вибрирует телефон. Отвечаю на звонок. Вдруг весь мир переворачивается. В Чечне погибли ребята. Не знаю никаких подробностей, и от этого ещё тоскливее ноет сердце. Я начинаю строчить сообщения. Две доходят до адресатов, вселяя надежду. Третья зависает в воздухе. Пишу четвертую… и надеваю парашют. Я ничего уже не могу изменить в случившемся. Отказываться от прыжка – глупо.

Прыжок

Самолёт, разбег, взлёт. Взбираемся на высоту. Отгоняю мрачные мысли и смотрю в иллюминатор. Страха нет, есть уверенность, что сейчас встану и сделаю шаг за борт. Гудит сирена. Поднимается Шарин, следом встаю я. Звучит сирена, за ней – команда «Пошёл!». Женя кричит: «За ВДВ!» – и сигает за борт.

– Пошёл!

Сильно отталкиваюсь от борта и головой вперед ныряю в дверь самолёта. Чувствую, что переборщила с креном и лечу к земле вверх ногами. Но через мгновение стропы дергают меня вверх, с хлопком раскрывая парашют.

– Ириха! – кричит под наполненным парашютом переполняемый восторгом десантник, но я не вижу его – иду спиной вперёд.

Зато наблюдаю на кромке облаков ещё три парашюта, уходящих вниз. Опять я застряла на высоте? Вижу под ногами лес. Разворачиваюсь, осматриваюсь в стропах – Женя уже далеко внизу. Отработанным движением тяну вниз правые лямки, выходя из привычных мне восходящих потоков. И где я успеваю их найти? Приземляться позже всех – мой конёк. Вынырнула из невидимого воздушного течения, спускаюсь вниз, но всё равно – спиной вперед.

Разворачиваюсь на стропах, с усилием держу их. Всё равно иду боком! А высота стремительно падает! Отпускаю стропы, поворачиваюсь в другую сторону! Всё равно не получается дожать и развернуться лицом по ветру – только боком! Высоты уже не хватает! Принимаю положение к посадке, понимая, что встречу землю левым «бортом». Ветер, как назло, достаточно резкий! И нет возможности подтянуть задние стропы для снижения скорости падения – руки заняты!

Боком встречаю землю, падаю на колени, ветер клонит купол вперед – начинается протаскивание! Пытаюсь удержаться изо всех сил, но меня тащит огромный белоснежный парус из парашюта. Где тут нижние стропы? Не понять – они перехлёстнуты и стянуты в жгут! Подтягиваюсь на локтях, стараясь замедлить протаскивание, пытаюсь подняться. Вскакиваю и, соревнуясь в скорости с куполом, бегу с ним наперегонки. Я обогнала ветер! Стропы перестали натягиваться, парашют медленно опадает. Тяжело дышу.

«Семнадцатый!» – выдыхаю я свой счёт прыжков, и начинаю отстёгивать запаску.

Наконец появилась возможность достать телефон. На мои сообщения ответил только Лёха. Мрачные подробности шумят в моей голове. Два «двухсотых», два «трехсотых». Так и не поняла, как это произошло, и что именно случилось, но Дима – «трехсотый» – ранен. А Олег… Олега больше нет. Я сижу на ранце, держа пучок строп в кулаке – Женя распутывает узлы после неумелого полевого складывания парашюта «перворазниками» – и тихо, про себя, вою в душе. Мир вокруг – живой, реальный – уходит куда-то, расплывается, становится каким-то шумом. Я в оболочке со своим горем, со своей бедой. Парашютисты празднуют что-то, появляется ящик пива, все кричат, поздравляются… Но всё это где-то там, за стеной моего состояния, моего ступора, моего отчаяния…

Ребята, ну как же так? Дима, ты же мне сказал: «Мы столько раз возвращались, что привыкли к этому»…

Я прошу ребят уложить парашюты без меня, благо, стропы уже распутаны. Я бреду по полю в никуда. Какой-то провал во времени – и я уже в нашем кубрике. На ноутбуке светятся фотографии. Дима улыбается с них.

«Что с ним? – тоскливо ноет сердце, – как ранен?».

Нет ответа.

Москва

Оказывается, перемещаться по пространству можно легко и быстро!

Билет был куплен за 4 часа до старта. Быстро собрана сумка – на пару дней много ли нужно? – и вот поезд мчит меня в столицу. Утренняя Москва встретила тёплой погодой и хорошим настроением. Быстро решились гостиничные хлопоты, сброшен лишний багаж, принят душ, и я уже скачу по ступеням эскалатора.

Семь стремительных остановок – и я бегу к маршрутке. Недолгое жужжание мотора – и я уже стою возле КПП госпиталя. Мне выписывают пропуск, и я стучу каблучками навстречу высокому военному в глубоко надвинутом капюшоне. В первый миг не признала в худом лице черты Димы, но улыбка – всё такая же. Командир разведки сильно похудел, но по характеру совсем не изменился.

На голове – «чепчик», придерживающий бинт. Мы сидим в парке на скамейке возле прудика, в котором плавают муляжные уточки, и несём пургу. Абсолютно не хочется вспоминать войну и боль. Время от времени разговор перескакивал на Чечню, но мы стараемся перевести тему. Застучал дождик, и Дима увёл меня в палату. С высоты седьмого этажа виден красивый ухоженный парк с искусственными прудиками. Солдаты-срочники сгребают опавшую ярко-жёлтую листву.

– Я уже комиссию прохожу на выписку.

– Тебя не комиссуют?

– Ещё не знаю, но в любом случае – я останусь в отряде.

Полковник по возвращении из командировки рассказал мне о засаде и серьёзном ранении Димы в голову. Пришлось делать трепанацию черепа и заменять кусок кости пластиной. Велика была вероятность, что мозг не восстановится. И как же я была счастлива, когда Дима вдруг вышел на связь!

Он явно «родился в рубашке». В ноге – пуля, осколки разорвавшегося фугаса изрешетили голову и тело. При всём случившемся – не задет ни один важный орган, не разбита ни одна кость. Если не считать серьёзного ранения в голову…

Дима рассказывал, как ему не разрешали вставать в кровати, но он упрямо поднимался, хотя один раз даже сознание потерял. Врачи поняли, что его не удержать в постели, и на пятый день он уже ходил по коридору, каждый день увеличивая свой маршрут. Теперь всё страшное позади, и скоро раненый вернётся в строй.

Как хорошо, что дела в Москве дали мне возможность навестить Диму!

Зимняя поездка в Чечню

Почему мы не ценим простых вещей?

Только сейчас я понимаю всю прелесть лежания в ванной, сна на мягком просторном диванчике и такого удобства, как унитаз. Как это здорово и приятно! Не налипают на берцы многотонные слои грязи, которую каждый вечер нужно смывать в тазике, а потом шлифовать ботинки жёсткой щёткой. Не обязательно носить камуфляж: на нём пятна грязи не так в глаза бросаются. Не надо на ночь надевать носки, потому что под утро в палатке становится весьма прохладно. И этих «не надо» собирается целый вагон.

Хотя, я всё равно вспоминаю поездку по-хорошему. Обливание водой в Крещение из освящённой батюшкой машины-цистерны. Поскольку водоёмов поблизости нет, как и прорубей – из-за отсутствия снега и льда: в январе-то месяце!