Ирина Мороз – СТРИНГЕР специального назначения. Снять фильм в зоне контртеррористической операции (страница 4)

После построения бойцы разбежались по палаткам, и вернулись уже раздетыми, с тазами и накинутыми на плечи полотенцами. Наливали в таз воду из цистерны, шумно, с брызгами, обливались. Я жадно ловила интересные моменты в окуляре видоискателя. Вскоре все ребята окатили себя водой и разбежались по палаткам.

Я зашла в нашу женскую палатку и сказала:

– Пойду обольюсь.

У девчат округлились глаза: холодно же! Да разве это холод? Чуть меньше нуля. Я пожала плечами, надела купальник, и набросила сверху куртку.

– Возьми мой тазик. Я хоть таким способом приобщусь к Крещению, – улыбнулась Танюша.

Я вышла к водовозу. Водитель сказал:

– Давай заберусь на машину, и сверху тебя оболью?

– Хорошо.

Я сдёргиваю куртку, поворачиваюсь, и… обалдеваю: разбежавшиеся бойцы переоделись и вернулись на плац. Стоят, держа равнение на мою фигуру в купальнике. Под этими взглядами хочется набросить полотенце и сбежать в палатку. Но я жду отрезвляющий ушат воды сверху. На меня начинает капать тонкая струйка.

– Ты издеваешься? – поднимаю вверх голову.

– Извини, привык поливать для умывания, – обезоруживающе улыбается боец, и окатывает меня водой.

Девчата накидывают на меня полотенце и куртку:

– Быстрее в палатку – замёрзнешь!

Но я ухожу не спеша – какой смысл уже спешить под такими взглядами?

Зимой настроение в палатке другое: хочется одеться потеплее, и уже не каждое событие вызывает в тебе желание бежать и снимать репортаж. Благо, пересменка отрядов была уже совсем близко. Мы грузились в неторопливый бронепоезд, потом ждали состав, ночуя в палатке на аэродроме Моздока, воюя с коптящей сырыми дровами печкой.

Неспешный состав вёз домой целую неделю. Хотелось выпрыгнуть в Екатеринбурге, запереться в ванной и долго отмокать в горячей воде. Но я провожаю взглядом родной вокзал и еду дальше – нужно снять возвращение отряда на вокзале. Для фильма это важная веха.

– Сниму на вокзале и сразу сажусь в маршрутку, поеду домой, – сообщаю я командиру. Он кивает.

Заранее собираю многочисленные вещи: рюкзак, штатив, кейс под аппаратуру. Первая выпрыгиваю на перрон, кидаю свой багаж и бегу вдоль вагонов, боясь пропустить важные кадры встреч. Состав длинный, и проходит достаточно много времени, пока я, довольная отснятым материалом, возвращаюсь к первому вагону. Чтобы обнаружить, что моих вещей на перроне уже нет.

– Видимо, погрузили уже, – сообщает командир.

Мы подходим к грузовикам, полным рюкзаков и ящиков, и понимаем, что отыскать сейчас мои котомки просто нереально. Командировка вновь затягивается: я еду в отряд.

В подразделении вещи оперативно находят, но меня уже не отпускают без плотного обеда и вкусного чая с конфетами. Командирский УАЗик отвозит меня на вокзал. Домой!

***

Послеармейский депрессняк незаметно накрыл меня с головой. Организм не хотел врубаться в гражданскую жизнь. Каждое утро я отодвигала на вешалке модный пуховичок и вползала в безразмерную камуфляжную куртку и берцы, чувствуя себя в таком наряде более защищённой.

Сегодня утром я стиснула зубы и сказала себе: «Соберись! Так нельзя!», и зашагала в салон красоты.

Сумрачно глянув в зеркало из-под отросшей челки, решительно рубанула ребром ладони по волосам: сантиметров на 15 выше своей длины. Парикмахерша посоветовала ряд процедур. Я кивнула. Мне вымыли голову, сделали стрижку и укладку. Нерешительно поднимаю взгляд к зеркалу. На меня смотрел совершенно другой человек. Не смогла сдержать улыбки: глаза в зеркале засветились под ровно подстриженной челкой. Улыбнувшись ещё раз, я шагнула в солярий.

Коротенький пуховичок сидел, как влитой. Наплевав на шапку – не хотелось портить причёску – я зашагала в сторону рынка. Надо было купить сменку дочке, а потом встретить Лену из школы.

В обувных рядах меня встретили шумно и весело: кризис сказывался, и покупателей было немного. Я выбрала туфельки для ребёнка, но продавцы не хотели меня отпускать. Взгляд упал на ярко-красные сапожки с умопомрачительными каблуками.

– Какой у тебя размер? – тут же последовал вопрос.

– Да не надо мне! – попробовала возмутиться я.

– Ты просто примерь!

Сапожки сидели как влитые. Я уже отвыкла от чувства высокого каблука: плечи расправляются сами собой, осанка становится гордой, а шаг – кокетливым. Все ближайшие продавцы сгрудились около меня, причмокивая от аппетитного зрелища.

Мне даже сделали скидку от оптовой цены. Отказаться было невозможно. Последняя военизированная деталь моего обмундирования – берцы – слетели с меня вместе с депресняком.

Эта поездка была самой тяжёлой по настроению, но я скинула настроение вместе с камуфляжем.

День Памяти

Со всей России съехались мамы погибших бойцов.

– Нам очень важно видеть и знать, что наших сыновей не вспоминают, а ПОМНЯТ, – сказала мне на интервью одна из мам.

Ох, не пожелаю я такого никому! Говорить о погибших сыновьях с матерями очень больно и горько. Но я понимаю, и мамы уверены – история не должна быть забыта. О погибших нужно рассказать сослуживцам, с которыми они навечно в строю, и подрастающему поколению.

Я слушаю рассказы, а мозг тихо стонет от перегрузки. Каждая история трагическим эхом отдаётся в моей душе. Но всё-таки для меня это было ИСТОРИЕЙ. Передо мной девчушка 11 лет:

– Я всё равно не верю, что папа погиб. Я знаю – он где-то рядом, он мне помогает. Я реву от этих слов, потому что вместе с её отцом прошлым летом уезжала в Чечню. Снимала кадры, как дочка обнимала папу и не хотела отпускать. Наверное, она уже тогда чувствовала, что это их последняя встреча.

– Я горжусь, что мой папа служил в спецназе. И он этим всегда гордился.

Её папа был гордостью спецназа. Тем больнее бьёт по нервам утрата таких людей. Я была тогда с ними в командировке всего три недели. А месяц спустя случился тот роковой подрыв.

Ребята, мы вас ПОМНИМ.

Премьера фильма

Оказывается, адреналин вырабатывается не только в экстремальных ситуациях. Впрочем, внешне всё выглядело неспешно и пристойно: неторопливое мероприятие, полный зал народа.

А в моём организме зашкаливают гормоны. Потому что уже сейчас, через несколько минут, все эти люди буду смотреть мой фильм! Кажется, чего уж проще? Тем более, что они на экране увидят себя. Но понравится ли? Какова будет реакция? Каждый вопрос булькал во мне новым всплеском, от которого холодели руки.

Я пробралась на последний ряд и притихла. Начались первые кадры, и в зале стало очень-очень тихо, лишь моё сердце громко постукивало в небывалой тишине, которую нарушали первые звучные аккорды фильма.

Зал смотрел очень внимательно, мне показалось – даже как-то напряженно. Но это и понятно, фильм совсем не походил на комедию. Тем более, что есть в нëм и весьма душещипательные моменты… Но вот градус напряжения спал. В нужном месте раздался дружный смех. Я поняла, что сердце уже не стучит так громко, как раньше – зал явно симпатизировал происходящему.

Фильм закончился, раздались дружные аплодисменты. Далее последовал концерт.

Я выдохнула, и выскользнула из зала.

Телефон взорвался частыми звонками:

– Ириш, премьера была? Мне запишешь диск?

– Я ещё хочу немного подправить фильм, потом отправить на тираж…

– Ничего править не нужно! Запиши всё, как есть! Ребята сказали, что фильм классный!

В душе всё тихо ликовало! Получилось!

– Кстати, сегодня твой клип у нас по телевизору покажут! – это уже тормошит меня представитель ветеранского движения.

Я только успевала принимать поздравления…

Поздно ночью я вернулась в свой город. Чтобы рано-рано утром встать, проверить свою камеру, и вновь помчаться, наматывая километры на берцы и метры на видеоплёнку.

Часть 4. Сдача на чёрный берет

Отставать от группы я начала уже на втором километре. Впрочем, это не было ощутимым уроном, поскольку у сдающих появилась новая вводная: ребята начали спускаться с дороги вниз – кто осторожно боком, кто – съезжая на корме. Появилась возможность остановиться и немного отдышаться. Но тоже ненадолго: снизу неслась новая вводная – и это хотелось запечатлеть на камеру. Не медля ни секунды, я стартанула вниз. Парнишка в чёрном берете подал мне руку и помог спуститься «цивилизованным» способом, а не кубарем. Ноги с чавканьем погрузились в тяжелый подтаявший сугроб – выше колена. Но времени на раздумья не было. Я поскакала, высоко выдёргивая ноги из снега, стараясь опередить толпу.

«Надо было туже берцы зашнуровать», – подумалось мне под неприятные ощущения снега в ботинках. Впрочем, до мелочей ли? Вон, какой замечательный кадр: парнишка в каске и бронике, с автоматом наперевес, полз по снегу, буквально утопая в нем. Я опустилась на колени в сугроб, стараясь не думать о холодной мокрой жиже, проникающей сквозь ткань камуфляжных брюк. Теперь срочно наверх! Занять удобную позицию, и опять нацелить камеру на барахтающихся в снегу бойцов, у которых новая вводная: вытащить наверх раненого. Я посочувствовала: сама-то с трудом вскарабкалась по очень крутому склону, а тут – собственный «прикид» плюс дополнительный центнер веса.

Далее опять бег. Я выдохлась окончательно, а двое бойцов сошло с дистанции.

Но никто не остановился: бег, засада, препятствие, химическая атака…

Громко объявляют: два километра до финиша. Как, уже шесть километров позади? Вот это да! Я бегу наравне с бойцами! Нет, не наравне, конечно – у них экипировка потяжелее и вводных больше. Но, видимо, всё-таки моя физическая форма от активного общения со спецназом нарастает. Решаю во что бы то ни стало добежать до финиша!