Ирина Михина – Виктор Виттельбрандт (страница 10)

Возможно, что Виктор действительно ненавидел людей из судейской комиссии (лиц уездного и губернского управления), которые не осмелились защитить честь его отца перед правосудием. Презирая их, он был вынужден жить среди них ради благополучия, в чем состояло его собственное унижение. Он считал себя служителем искусству. Но что мог проповедовать человек, который не был способен жить в нужде ради достоинства? Так я думала, смотря, как его красивое лицо сияет от счастья среди всех этих людей, чьи деньги в шляпе уличного скрипача покупают ему роскошь и славу.

Рядом с Виктором часто появлялась стройная высокая брюнетка – дочь губернатора Кристина. Она подходила к нему несколько раз во все время мрачного раздумья музыканта. Сама приглашала его танцевать, но Виктор каждый раз деликатно отказывался. Она смущалась, краснела, опускала глаза. Их союз был невозможен. Виктор знал об этом и, видимо, считал унизительным этот факт для себя. В тайне он ненавидел Кристину так же, как и ее отца. Эта ненависть скрывалась за прочной, искусно выстроенной стеной лицемерия. Я хорошо помнила эту историю из уст Андрея Михайловича во время экскурсии по усадьбе. Любовь к Виктору Виттельбрандту доведет Кристину Невелидову до грехопадения. Ее рукой он еще раз пожмет руку дьяволу. Но теперь этому не суждено было случиться. Зло похищено, связано моими руками и спрятано. Я думала об этом, и страх исчезал из сердца. Жить без страданий, болезни, без ожидания юной смерти – счастье, о котором я всегда мечтала.

Танцы все продолжались, а я все сидела на прежнем месте у окна. Меня начинали замечать. Становилось неловко. Но ответить согласием на приглашения я не могла, потому что, судя по рекомендациям Марии, должна была великолепно танцевать, а на деле не умела даже пройтись так, чтобы не споткнуться. Виктор теперь танцевал с Кристиной, и тиски этой знатной девицы не собирались так просто его выпустить.

В конце концов, тревога событий вечера меня победила. Стало невыносимо душно. Я поднялась со стула, как бы приходя в себя. Ответила на подоспевшее беспокойство Павла Яковлевича, что со мной все в порядке и мне просто нужно ненадолго отправиться к себе. Благодарно улыбнувшись ему, и с видом глубокого сожаления направилась к выходу из зала. Только я успела оказаться в дверях, как за спиной раздался голос Виктора.

– Вы надолго нас покидаете?

– Мне нужно на воздух. – Отвечала я, оцепенев и боясь обернуться.

– Между нами остался неоконченный разговор. Я бы хотел, если вы не против, задать вам пару вопросов. Позвольте отправиться с вами?

Нужно было вежливо отказать. Тяжело вздохнув, я обернулась, собираясь сожалеть и отрицать, но вдруг увидела его зеленые, сияющие, полные счастья глаза. Моя улыбка растянулась до ушей, став подписью под искренним расположением к этому молодому человеку.

– Хорошо. – Сказала я. Он кивнул головой в знак признательности.

Дьявол и его невеста

– Не думайте обо мне плохо, – говорил Виктор, когда мы спускались вниз по ступенькам вечерней аллеи.

– Почему вы так говорите?

– Сегодня утром мне показалось, что вы желали обидеть меня.

Я остановилась, посмотрев на него с удивлением.

– Совсем нет, – врала я. – Только была не вполне согласна с вами... и все.

– Как же вы думаете? Как должно жить человеку, который желает служить искусству?

– Прежде всего, трудиться, – после некоторых раздумий ответила я, продолжая наш путь вниз по ступенькам.

– А что, по-вашему, искусство? – вновь спрашивал он, и краем глаза я заметила, как он улыбается.

– Мне трудно сказать. Я еще так…

– Молоды, – подхватил он. – Вы еще так молоды. Я тоже. Наша глупость останется между нами.

- Я еще так мало вас знаю. Вот, что я хотела сказать. Но вы, должно быть, привыкли додумывать за других.

- Мне стыдно, право, - добродушно рассмеялся Виктор. От этого смеха мое сердце сжалось.

- По-моему, - игнорировала я чувство симпатии к своему собеседнику, - искусство – это высшая форма любви, а любовь – высшая форма искусства. В искусстве порой мы находим спасение. Оно создано бороться с пороками. Господь даровал умение, подобное ему самому – умение творить. И творчеством мы совершаем благодетель.

– Вы считаете, что искусство происходит от Бога?

– Да. Именно так я и думаю.

– А если оно исходит от дьявола?

Его слова испугали меня. Была почти ночь, уже совсем темно. Слышался ветер и далекий шум веселья. Я смотрела на очертания Виктора и видела сквозь мрак, как торжественно мерцали его глаза.

– Этого не может быть, – твердо отвечала я, стараясь не выдавать возникшего вдруг напряжения.

– Почему? – Просто спросил он, опираясь на каменную низкую стенку перила.

– Еще в школе нам рассказывала учительница, как к одному из верующих перед его походом в храм явился сам Сатана и сказал, что в тот день вместо обычного священника читать проповедь будет он сам, то есть сам дьявол. Верующий не знал, чего ожидать, но, следу своей вере, отправился в храм, не смотря на страх. Когда служба началась, он к своему удивлению обнаружил, что ничего не поменялось. Священником действительно был другой мужчина, но он был обычным человеком. Как положено он совершал чтение молитв, по всем правилам вел службу. Тогда верующий не выдержал, после проповеди подошел к священнику и спросил его: «Вы правда Сатана?». Тот ответил: «Да. Это так». Тогда верующий спросил, в чем же разница между ним и служителем Господа. Тогда дьявол ответил, что он читал молитвы равнодушно, думая лишь о том, сколько денег в церкви оставят прихожане, что съесть сегодня на обед. И молитвы его развращали души. Говоря о чести, достоинстве, призывая трудиться, понимать, любить, нельзя самому быть надменным и алчным предателем.

Когда я закончила говорить, то вновь почувствовала себя очень глупо. Страх вызвал во мне лихорадку из глупого потока слов. Да и голос мой дрожал. Ветер шумел листвой, до нас из открытого окна дворца перестала доноситься музыка. Виктор молчал.

– Извините меня, – сказала я, нарушив безмолвие.

– В школе? – Спокойно спросил он.

– Что?

– Вы сказали «в школе»? Разве вы ходили в школу?

– Нет. – Он в одно мгновение развеял мое предыдущее волнение новым, более сильным. Я чувствовала, как начинаю краснеть и глупо улыбаться. – Я так сказала? Правда?

– Да. – Серьезно отвечал он. – Вы не оговорились.

– Я точно не то имела в виду. Я получила домашнее образование.

– Неужели?

– Совершенно точно. Ну что же?

– Мне порой кажется, Анастасия, – на этих словах он выпрямился во весь рост, я почувствовала на себе холодный, пристальный взгляд. Он говорил медленно и спокойно. В голосе его витала бархатная, чуть уловимая попытка уличить меня или устыдить в чем-то, что ему было как будто известно, и о чем, я была уверена, он не мог знать. – Я порой думаю о том, что вы что-то скрываете от всех нас. Может быть, вы вовсе и не племянница многоуважаемой хозяйки дома?

Мои ладони вспотели. Я похолодела от ужаса, но из последних сил продолжала бороться с собой.

– Виктор, вы пугаете меня.

– Неужели? – Он подошел совсем близко, проницательно наблюдая за мной.

– Вы забываетесь, – выдавила я, как помнила подобные ситуации из исторических мелодрам. Мне хотелось верить, что наш с Виктором диалог обернется сценой из романтического сериала, а не фрагментом из фильма ужасов.

Виктор вновь добродушно рассмеялся. Я выдохнула.

– Вот и мне удалось проучить вас, – говорил он сквозь смех.

Я выразила негодование, а сама тревожно подумала, что чуть не попалась. Глупо и наивно. Он никак не мог знать моей тайны. Впрочем, даже если бы я вдруг выдала себя, созналась. Виктор все равно бы не поверил.

Придя к общему примирению, мы принялись говорить о разном. Однако все разговоры с Виктором в итоге сводились к музыке. На последних ступеньках к дому он вспомнил, что обещал мне показать скрипку… «Ту самую, знаменитую! Я и сегодня на ней играл». Мое сердце, взяв небольшую передышку, начало выскакивать из груди. Весь вечер меня сотрясало от волнения, но то, что произошло со мной в тот момент, было вне сравнения.

– Уже поздно, – в надежде заметила я.

– Ничего! Я счастлив показать вам эту скрипку в любое время дня и ночи. Я вынужден буду попросить вас подождать немного в гостиной, пока я поднимусь за ней в комнату. Если вы не против?

– Разумеется, нет, – выдавила я улыбку, наблюдая за его счастливым лицом, как за надвигавшейся бурей.

Все собрались в гостиной: пили чай, играли в карты. Важная компания у окна живо беседовала: оттуда отчетливо слышались голоса Екатерины Александровны и еще один мужской баритон. Они спорили. Мария, Павел Яковлевич, Кристина Невелидова, еще один юноша и две дамы расположились у фортепиано. Я появилась в дверях одна.

– Настя! Я уже собиралась идти за тобой, – обратилась ко мне Мария, оборвав музыка. Все взгляды тут же вслед за Марией уставились на меня.

– Оставьте Настеньку в покое, – приказала Екатерина Александровна. – Сейчас излишние разговоры ей не нужны.

Все исполняли волю хозяйки дома. Нехотя гости вновь занялись своими делами.

– Вы не встречали Виктора? – Спросила Кристина, когда я подошла к компании у фортепиано. – Мы уже было решили, что это он похитил вас, Анастасия.

– Виктор такой странный, – отвечала ей Мария.– Он наверняка решил уединиться после выступления.