Ирина Медведева – Безобразия в образовании (страница 26)

Приведя кошмарные статистические данные о детском пьянстве (которое якобы повально), авторы учат взрослых правильному реагированию: «Что же делать? Поддаваться порывам. Да, порыву любви и порыву гнева. Как же так, скажете вы, кричать в гневе? Ругаться, драться? Но разве в порыве любви мы не хватаем ребенка и не целуем его? Сердечный порыв, если дать ему настоящую волю, человечен по существу и форме. Он благороден» (с. 4).

Итак, в одном ряду, соединенные союзом «и», оказались любовь (высшая христианская добродетель) и гнев (один из семи смертных грехов). Иными словами, между добром и злом поставлен знак равенства. Можно обругать ребенка нецензурной бранью, можно даже ударить его: ведь «сердечный порыв, если дать ему настоящую волю, человечен по существу и форме». А убийство, если разобраться, разве не человечно? Бывает, конечно, запланированное, преднамеренное, а бывает совершённое в состоянии аффекта – искренний, «сердечный порыв». Рискуя вызвать по отношению к себе сходный «сердечный порыв» со стороны авторов брошюры, все же процитируем поучение православного подвижника старца Иосифа с горы Афон: «Пусть слюна твоя во рту станет кровью, ты все равно не произноси ни одного слова в гневе». Вот вектор традиционной русской педагогики, а брошюра предлагает нам какую-то иную педагогику, не имеющую ровно ничего общего с традицией.

Поражают в этой педагогической системе и, как говорили в старину, «противуречия». Только родитель настроился на то, чтобы в порыве благородного негодования вложить ума своему пьяному недорослю, как его спешат осадить: «…Не набрасывайтесь на него с нотациями: вы уже опоздали, а после драки кулаками не машут. Даже если он чуть навеселе, его реакция может быть неадекватной» (с. 4) (то есть мальчонка, чего доброго, даст как следует сдачи родителю).

И собутыльников его не смейте трогать! «Даже если вам не нравятся друзья вашего ребенка, нельзя держать свой дом от них на замке, своего же ребенка ради» (с. 5), хотя любой человек, не только с высшим педагогическим образованием, но и с незаконченным средним, понимает, что борьба с пьянством начинается с отрыва пьяницы от его привычного окружения, иначе любые усилия бессмысленны. Когда же речь идет о детях, оградить их от дурного влияния всегда считалось – и продолжает считаться в обществе, еще не утратившем коллективный разум, – первейшим делом родителей.

Ясно, что далеко не все папы и мамы придут в восторг от подобных педагогических инноваций, поэтому, стараясь смягчить впечатление, авторы добавляют: «Зато никто не запрещает вам обговорить допустимые нормы поведения и правила общежития» (с. 5).

Эту матрицу сейчас внедряют повсеместно. Смысл ее сводится к следующему: давайте легализуем пороки, но попробуем установить для них некоторые ограничения. Легализуем публичные дома, но будем требовать от «сексработниц» периодической диспансеризации. Легализуем порнографию, но ларьки, в которых она будет продаваться, удалим от детских учреждений на расстояние не менее трехсот метров. Легализуем педерастию (уже легализовали, отменив статью, наказывающую за мужеложство), но будем порицать педофилов. Легализуем наркоманию, но будем призывать наркоманов пользоваться одноразовыми шприцами. Одобрим подростковый разврат, но расскажем об опасности венерических заболеваний и раздадим презервативы.

Все это, конечно, абсурд. Невозможно требовать от беззакония законопослушности. Есть русское выражение: «Пустить козла в огород». Здесь центральное слово – «козел». От человека, да, можно требовать, чтобы он в огороде собирал только то, что ему разрешили. Но «козел» (а в нашем случае – порок) невразумляем, особенно при виде капусты. Ну а если продолжать зоологические сравнения, представим себе свинью, про которую вдруг кто-то решил, что ее стоит цивилизовать, перебазировав из хлева в городскую квартиру, и поставить ей в туалете специальную ванночку для отправления интимных нужд. Воображение легко подскажет нам вид и аромат в квартире защитника свиных прав через пару часов…

Аналогичные установки даются взрослым и по проблеме детской наркомании. Хотите узнать, как правильно себя вести, если вы подозреваете, что ваш ребенок употребляет наркотики? Надо «не демонстрировать чрезмерного волнения; установленные необычные факты обсудить с ребенком; не читать мораль и ни в коем случае не угрожать и не наказывать. <…> Если он все отрицает, расскажите о своих подозрениях, если спорит, опровергайте, но не берите с него слово, не заставляйте подчиняться. Лучше спросите, что он сам думает делать дальше. И предупредите, что отныне вы будете строже следить за тем, как и на что он тратит деньги» (с. 20—21). (Пускай рассказывает, что задержался в библиотеке, а на полученную от вас субсидию якобы накупил булочек с маком.) Но главное, «самое время дать ему понять, что вы на его стороне, что не осуждаете…» (с. 21).

Короче, предлагается на юного наркомана не давить, ничего ему не запрещать и даже продолжать выдачу денег! Да, весьма нетрадиционная педагогика! Испокон веков нормальные родители реагировали на опасное поведение детей немедленной изоляцией их от источника зла, от пагубной обстановки. Вспомните хотя бы Наташу Ростову, которую отец запер, чтобы она не сбежала с Анатолем. Конечно, придется понервничать, проявить твердость, выдержать детские истерики и грубость, побыть в глазах своего ребенка злодеем, но зато уберечь его от беды. Ведь и мы, став взрослыми, столько раз мысленно благодарили родителей за их строгость, хотя в подростковом возрасте за нее же готовы были в сердцах проклинать.

В духе попустительства предложено относиться и к детскому разврату. «…Старшее поколение не может и не должно контролировать подростковую сексуальность» (с. 6). (Интересно все-таки, почему у поклонников либеральных ценностей столь часто проскальзывают тоталитарные нотки? Напоминает то ли гипнотизера, подчиняющего пациента своей воле, то ли юриста, который зачитывает потенциальным преступникам статью Уголовного кодекса.) Оказывается, «признавая, что ранняя сексуальная жизнь подростков и столь же ранние эксперименты с наркотиками не экстремальные, а скорее уже обыденные искушения нового поколения, невозможно ни запретить, ни контролировать эти опыты» (с. 12).

Как заставить людей смириться с вопиющим безобразием, с которым ни один нормальный человек смириться не может? Способов немного. А точнее, всего два. Можно принудить силой, а можно, соблюдая права человека, добиться желаемого изощренным способом: убедить, что безобразие, во-первых, не такое уж и вопиющее, во-вторых, оно распространено повсеместно, а в-третьих, – что, пожалуй, самое главное! – оно все равно неустранимо. Последнее вы сегодня услышите как от крупного политолога, так и от соседа-пенсионера.

В разбираемой нами брошюре практически все подчинено этой логике. Но особенно ярко она проявлена в «мифах о сексуальном насилии». Споря с общепринятым мнением о педофилах как об извращенцах, авторы утверждают, что большинство педофилов – «самые обычные мужчины, с нормальной психикой» (с. 10). Развенчивается и «миф» о том, что «сексуальные покушения на детей редки и являются признаком морального распада и деградации общества» (там же). Какой распад? Какая деградация? И что значит «редки»? На самом деле, утверждают авторы, все это было всегда и «статистически часто». «…В четырех случаях из пяти это делают те, кого ребенок знает; очень часто… – кто-то из старших членов его собственной семьи. <…> Это случается во всех слоях общества, с любыми уровнями образования и дохода, во всех этнических и религиозных группах» (там же). В общем, вполне банальная история. С каждым может случиться.

И не следует заблуждаться насчет того, что «ребенок – пассивный объект сексуальных посягательств. Приходится признать: он может быть и инициатором» (там же). Словом, нас хотят уверить, что нет четкой границы между ребенком и взрослым, жертвой и преступником, добром и злом. Все относительно, зыбко, «неоднозначно».

Ну, а зло все равно непобедимо. «Даже самая идеальная система права не в состоянии полностью защитить ребенка от насилия. Здесь важен не столько контроль (да и кого контролировать, когда непонятно, кто инициатор: взрослый извращенец или ребенок? – Авт.), сколько просвещение. Родители и учителя должны знать, что сексуальная эксплуатация детей – большая и серьезная проблема» (с. 10). Так и написано – «проблема». Есть проблема утомляемости на уроках, есть проблема аллергии, есть проблема летнего отдыха, а есть… сексуального насилия над детьми. Хочется, заняв прилагательные у авторов, сказать, что это «большая и серьезная» победа зла, если растление ребенка, надругательство над его невинностью становится для нас не чудовищным преступлением, не трагедией и даже не драмой, а проблемой. И, решая ее, главное (как, впрочем, и во всех остальных случаях, перечисленных в брошюре) «сохранять спокойствие». Не правда ли, это так естественно, когда узнаёшь, что твой ребенок изнасилован, болен СПИДом, стал алкоголиком, наркоманом или вором?

Рекомендации взрослым по поводу детского воровства – это прямо какая-то оргия гуманизма. «Хорошенько подумайте, прежде чем приступать к решительным действиям. Наверное, наказывать надо. Но только если вы уверены, что и ребенок считает это наказание справедливым. <…> Пережив наказание, ребенок, скорее всего, научится ловчить, скрытничать, обманывать, боясь лишь одного – быть разоблаченным. <…> Пожалейте его, и ему сразу станет стыдно. (А если нет? Если он сочтет таких родственников придурками, из которых можно вить веревки? Тогда как? – Авт.) Помогите исправить то, что он совершил. (То есть компенсируйте украденное, выгораживайте, выкупайте, „отмазывайте“, чтобы он ни в коем случае не прочувствовал последствий своего воровства. А то не дай Бог вразумится! – Авт.) Как можно бережнее и тактичнее отнеситесь к нему и к его поступку (выделено нами. – Авт.). <…> Не ужас наказания, а страх повторения – вот что отныне должно поселиться в его душе» (с. 22).