Ирина Матлак – Жена в придачу, или Самый главный приз (СИ) (страница 87)

И без того сильный маг, сейчас Олдер казался просто непобедимым, готовым отобрать это звание у моего отца. Я считала, что они с Райном сражаются наравне? Теперь о том не шло и речи – Райн только и успевал, что отбиваться от непрекращающихся атак, и с каждым разом это явно давалось ему все труднее.

Гром. Самая яркая вспышка молнии – и к горлу лежащего на земле Райна оказался приставлен меч.

Повторяя недавнее движение председателя жюри, я невольно привстала с места и как-то отстраненно отметила, что это же сделал отец. Но даже он не пытался вмешаться. Сам воздух напитался зашкаливающим напряжением, не ощутить которое было попросту невозможно, и теперь все без исключения понимали, что нынешний бой – совсем не игра.

Охрана, некоторые маги и администраторы выстроились вокруг, но не решались подойти ближе. Ведущего все еще уговаривали взять себя в руки, но он трясся и ни в какую не соглашался выходить из укрытия. Я улавливала эти движения машинально, практически их не анализируя, и не отрывала взгляда от высокой, источающей власть и силу фигуры, крепко сжимающей рукоять меча.

В какой-то момент показалось, что Олдер действительно потерял себя. Что еще немного – всего какая-то жалкая секунда – и прямо на глазах тысяч присутствующих произойдет убийство…

Карие, теперь ставшие практически черными глаза, в которых плавились раскаленные звезды, оторвались от поверженного противника. И остановились на мне.

Я узнавала и не узнавала их одновременно. По ощущениям, мы успели побывать в сотнях миров перед тем, как в этих глазах блеснула явная осмысленность. И до того, как я успела вдохнуть, горло Райна в один миг избавилось от опасного острия.

Тишина уходить не спешила.

Нарушил ее сам Олдер:

– Я – внук Грэха Кваро, единственный и прямой наследник его магии. Этот жалкий человек, который сейчас валяется у меня в ногах, – трус и лицемер, чьи руки обагрены его кровью. Драгор Саагар! – обратился он к моему отцу, не дав никому прийти в себя от потрясения и осмыслить сказанное. – Прежде чем вы и многие другие попытаетесь обвинить меня в клевете, выслушайте нескольких свидетелей других прегрешений Райна Аяра. Пройдет не более получаса, и он окажется за решеткой не только за грехи многолетней давности, но и за совершенные сейчас! Я – внук Грэха Кваро, подданный Солзорья и Кайрийской империи, приближенный императора, лорд Дирр, которому за заслуги перед императорской семьей был дарован высочайший из возможных титулов, заявляю: Райн Аяр использовал запрещенные методы для борьбы в трехсот пятидесятых и нынешних – четырехсотых магических играх!

Наверное, если бы от столкновения магий все-таки случился взрыв, это бы не произвело такого эффекта, какой вызвали произнесенные слова. Сперва воцарилась тишина, до того глубокая, что показалось, словно все разом умерли. А затем раздался оглушительный гвалт, порожденный всеобщим потрясением. Даже я – та, которая узнала обо всем раньше, почему-то оказалась частью этого потрясения.

– Эшер Калле! – позвал Олдер, заставив трибуны содрогнуться от изумленных возгласов с новой силой.

И вот теперь я была потрясена не почему-то, а по вполне объяснимым причинам. Ну, Дирр! Ну… тайный агент! Это же надо, маг семи ветров пришел в себя, а мне об этом даже не удосужились сообщить!

Мимолетное возмущение отпустило так же быстро, как пришло, и я наравне со всеми вперилась взглядом в вышедшего на арену слегка прихрамывающего мага. Выглядел Эшер откровенно неважно, но все же он был жив! Не только выкарабкался, вырвавшись из холодных лап смерти, но еще и пришел сюда, чтобы прилюдно дать показания против Райна!

Судя по реакции окружающих, происходящее все больше и больше напоминало им один из абстрактных шедевров изобразительного искусства. Хаотично нанесенных на холст мазков становилось все больше, и, чтобы увидеть в них единую картину, требовалось изрядно поднапрячься.

Тем временем белый как свежий снег Райн поднялся с земли и, активно жестикулируя, пытался докричаться хоть до кого-нибудь, но его голос оставался неуслышанным, – видимо, Олдер предусмотрел возможные возражения и окружил Райна звукопоглощающим барьером. Впрочем, как вскоре выяснилось, барьер не только поглощал звуки, но и не позволял заточенному магу выйти за его пределы. А еще около Райна появились четверо вооруженных до зубов стражей, явно из личной гвардии императора.

– Эшер! – воскликнул глава магической гильдии, когда тот поравнялся с Олдером. – Всевышнего ради…

Что именно «ради», папочка не договорил, являя собой редкое, можно сказать уникальное зрелище: Драгор Непобедимый не находит слов.

– Пусть это не оглашалось официально, но всем давно известно, что я был прикован к больничной койке из-за совершенного на меня нападения, – произнес Эшер практически неузнаваемым голосом, изменившимся так же, как он сам. – Меня хотели убить, чтобы избавиться от потенциально опасного конкурента, и выставить все как несчастный случай. Я видел нападавшего. Видел его лицо так же, как вижу сейчас всех вас.

Все же вышедший на арену отец остановился и кажущимся бесстрастным тоном спросил:

– Это был Райн Аяр?

– Нет, – последовал незамедлительный ответ. – Кристор Рьевор. Однако Райн тоже находился поблизости. Он видел, как я падаю с крыши. Я был потрясен, не ожидал, что согильдийцы, которых я считал добрыми друзьями, способны на такое. Поэтому сумел сориентироваться и использовать магию, находясь всего в нескольких сантиметрах от земли.

Эшер перевел взгляд на Райна и криво, со смесью нескрываемой горечи и ненависти усмехнулся:

– Это не входило в ваши планы, верно? Как и усиленная охрана вокруг палаты, не позволяющая меня добить.

В этот момент я прекрасно понимала чувства отца, которые хотя и были скрыты от посторонних, все же разрывали его изнутри. Чтобы поверить в предательство близкого человека, на протяжении долгих лет являющегося лучшим другом, нужно почти полностью пересмотреть картину своего мира.

– Райн? – полувопросительно проронил Драгор Непобедимый, одним жестом скинув окутывающий того магический полог.

– Это наглая ложь! Клевета! – моментально разнеслось по арене. – Да как ты… как вы все можете в это верить?! Это же явная провокация со стороны кайрийца! Да это просто смешно, в конце концов! Кому вы поверите – тому, кто состоит в гильдии без году неделя, или мне – магу, служащему в ней всю жизнь?!

– А я, по-твоему, тоже состою в гильдии без году неделя? – отрезал Эшер, у ног которого появились маленькие смерчи.

– С вашего позволения. – Глядя на Драгора, Олдер воссоздал полог, и возмущения Райна вновь затихли. – А теперь позвольте пригласить сюда лорда Дэйрона. Полагаю, слово второго советника императора имеет вес?

Ну, Олдер Дирр, чтоб тебя! Так вот о чем он переговаривался с Дэйроном на балу…

Ранее бледное лицо Райна пошло красными пятнами. Казалось, он просто осознать не может, что это – реальность, а не кошмарный сон. В то же время он явно пребывал в уверенности, что все образуется, что ему удастся выкрутиться, и праведное негодование изображал поразительно натурально.

Я старалась на него не смотреть.

Воспринимать Дэйрона, играющего на стороне справедливости, было несколько странно. И все же его показания действительно оказались очень кстати… если так можно сказать, учитывая, какой после них поднялся гвалт и как посерело лицо папы. Дэйрон рассказал о том, о чем мне уже поведал основатель гильдии. О маме. Как случайно, но все же не без вмешательства Райна она упала в ущелье. Тогда он оказался свидетелем этой трагедии также волею случая, но скрыл правду после долгих уговоров Райна… и, видимо, после получения определенной суммы, упоминание о которой сейчас, конечно, не прозвучало.

Как только он все рассказал, я подбежала к папе и, взяв его за руку, крепко ее стиснула. Хотелось немедленно его обнять, попросить заплакать, чтобы выместить все, что творилось в душе, но сейчас кругом было слишком много посторонних. А Драгор – он ведь Непобедимый. Сильный. Способный выдержать и не такое.

Вряд ли сейчас кто-то это заметил, но для меня было очевидно, что всего за несколько минут отец постарел лет на десять. Не внешне – внутренне.

Дальнейшие события слились для меня в ту самую абстракцию, разбирать которую больше не хотелось. После Дэйрона выступал кучер – да-да, тот самый кучер, мой старый знакомый, поведавший о спланированном побеге Кристора. Затем еще пара косвенно причастных к последним событиям лиц и Трэй, рассказавший о выходящей из-под контроля магии на показательных выступлениях. Снова Олдер, поведавший подробности событий пятидесятилетней давности, а потом… Потом случилось то, чего не мог ожидать никто. Никто! И уже точно никак не ожидал Райн.

Когда ему дали возможность озвучить свои оправдания, он снова начал кричать, что не желает слушать бред, не имеющий под собой никаких прямых улик, и требовать, чтобы его немедленно отпустили. Мол, если уж все настолько сошли с ума, то нужно встретиться в цивилизованном имперском суде. И вот тогда на арену вышла она – Тамия.

Вышла – и встала рядом с Трэем, заняв место среди обвиняющих ее отца свидетелей.

– Ты всегда лжешь, – надтреснутым голосом произнесла первая красавица гильдии. – Всегда… и никогда меня не любил. Только его, Кристора. Потому что всегда мечтал о сыне. Ты считал меня пустым местом, даже разговоры с ним скрывать не пытался. Думал, я стану молчать и ни за что тебя не выдам…