Ирина Матлак – Круг двенадцати душ (СИ) (страница 41)
Оливия раскладывала столовые приборы, боясь лишний раз взглянуть в мою сторону. Ее движения были дергаными и суетливыми — горничная явно хотела скорее закончить работу и уйти. Я заметила, что на ее шее виднеются красные пятна, которые она тщетно пыталась прикрыть приподнятым воротничком, но сожаления по поводу вчерашнего не испытывала. По крайней мере, удалось выяснить, что портрет графини Баррингтон Оливия не резала.
Зато теперь вопрос о том, кто же это сделал, стал особенно актуальным, ведь ответ на него мог послужить ключом ко многим разгадкам. Человек, совершивший такое, должен был сильно ненавидеть Кэтлин, и вряд ли причиной тому могла послужить какая-то мелочь.
В настоящий момент у меня имелось немало разрозненных картинок, которые требовалось собрать воедино. Их было так много, что я не знала, с какой начать. Кто мог изуродовать портрет? Дженкинс? Миссис Эртон? Сам лорд Баррингтон? А может, некто, на кого я не могу даже подумать?
Неожиданно рядом раздалось негромкое покашливание. Оторвав взгляд от окна, я обнаружила рядом Фиону, сжимающую в руках сложенный в несколько раз бумажный листок. Только хотела спросить, что это такое, как она наклонилась и, ставя передо мной чашку, положила его под фарфоровое блюдце. Затем развернулась и спокойно принялась расставлять остальную посуду, помогая Оливии.
Осмотревшись по сторонам, я осторожно переложила бумагу на колени и, развернув, прочла строку, написанную ровным красивым почерком:
«После завтрака на заднем дворе у пруда. Киран».
Дождавшись, пока горничные удалятся, я подошла к камину и бросила записку в огонь, который с удовольствием поглотил предоставленное ему угощение. Как раз в тот момент, когда я снова заняла место за столом, за моей спиной раздался голос дворецкого:
— Леди Кендол, вы сегодня рано.
— Леди не приходят рано, это слуги опаздывают, — ответила машинально, успешно скрыв испуг от его внезапного появления. Мне не были слышны приближающиеся шаги, я не ощутила его присутствия — кажется, вот кто был в этом особняке настоящей тенью.
— Некоторые леди, — дворецкий сделал акцент на обращении, — ходят не там, где нужно, и вмешиваются в то, во что не следует.
Дженкинс оставался бесстрастным, но это не мешало ощутить скрытую в его словах угрозу. К такому обращению с собой я не привыкла, но прекрасно понимала, что нахожусь не в том положении, где ко мне будут относиться соответственно статусу.
Не желая смотреть на дворецкого снизу вверх, я поднялась и, по неизменной привычке расправив плечи, прямо спросила:
— Где Бекки? Только не нужно лжи.
— Леди Кендол, — Дженкинс говорил подчеркнуто вежливо, — боюсь, вы не совсем сознаете, в каком положении находитесь. Вынужден повторить, что ваши действия могут иметь неприятные последствия. С вашей горничной все в порядке, но это может измениться, если продолжите свои бесполезные попытки что-то узнать.
Такого стерпеть я уже не могла:
— Вы смеете мне угрожать?
— Посмотрите на этот дом, — словно не услышав моего вопроса, дворецкий возвел глаза к потолку. — Видите узоры кракелюра, въевшуюся в стены грязь и углы, опутанные кружевом паутины? Чувствуете запахи сырости и увядания? Слышите, как завывает в каминных трубах ветер, а старые лестницы скрипят под гнетом поднимающихся по ним призраков? Поместье умирает, леди. Медленно и неотвратимо оно превращается в прах. Это место и есть главный призрак — призрак далекого счастья, со временем обратившегося в скорбь.
Дженкинс на секунду замолк и посмотрел мне в глаза.
— Отсюда нет выхода, и ваши надежды на спасение такие же бесплотные, как воспоминание, обитающее в музыкальном зале. Вы прекрасная роза, леди Кендол. Но даже самые прекрасные розы, увы, цветут недолго.
Я не находила слов. Да и что можно было на это ответить? Что он не прав и я во что бы то ни стало сумею вырваться из Сторм-Делла? Сказать подобное — все равно что заключенному убеждать надзирателя в своем скором побеге.
— И к слову, — добавил Дженкинс, — не пытайтесь больше воздействовать на Джину. У бедной женщины в Риджии есть дочь, жизнь которой для нее очень дорога. Зов совести не может перевесить любовь к единственному ребенку, поэтому не добавляйте несчастной новых страданий.
— Вы… — впервые я не могла сдержать клокочущую внутри злость. — Ничтожество…
В глазах Дженкинса отразился проблеск эмоций, который можно было принять за усмешку:
— Зачем же так грубо? Подобные изъяснения совершенно не красят леди.
Наш разговор прервали вошедшие в столовую девушки, и их появление поразило меня настолько, что я снова медленно осела на стул, на некоторое время забыв о собственной злости.
Конечно, мне было известно об их состоянии, но я никак не ожидала, что оно настолько ухудшится всего за одну ночь. На Виоле буквально не было лица, ее глаза казались стеклянными, как и у идущей рядом Ины. То же касалось и Габи — играла она превосходно. Вошедшая следом Лилиана и вовсе походила на бледное подобие человека, прозрачные глаза которого отражали пустоту.
— Приятного аппетита, леди Кендол, — тихо проговорил склонившийся ко мне Дженкинс, после чего принялся выполнять свои обязанности.
Наблюдая за тем, как дворецкий отодвигает стулья для безучастных гостий графа, а те машинально занимают свои места, я ощущала себя так, словно попала на трапезу мертвых. Мороз пробегал по коже, полз по позвоночнику тонкой змеей и вытаскивал из души глубинный страх. Даже ощущение близости темных призраков не могло сравниться с ужасом от вида знакомых людей, которые утратили часть себя.
Холод страха сковал меня ненадолго, вскоре его растопила горячая злость, которая теперь была направлена на Дженкинса, лорда Баррингтона, миссис Эртон и прочих, кто так или иначе был повинен в происходящем.
Заметив в омлете красные крупинки, к еде я снова не прикоснулась. Вероятно, Дженкинс рассчитывал, что рано или поздно голод возьмет надо мною верх, но я намеревалась держаться до последнего. Лучше умру голодной смертью, чем стану похожа на тех, с кем сидела за одним столом. Безумно хотелось подорваться с места, подбежать к каждой из девушек, встряхнуть их, накричать, чтобы вызвать хоть какие-то эмоции, а затем разбить дорогую посуду, скинуть на пол кружевную скатерть и наброситься на бездушного дворецкого. Бесполезность таких действий была очевидна, и это только подливало масла в горящий внутри огонь. Никогда мне не приходилось испытывать столь сильной ярости.
Я знала о действиях графа и дворецкого, они знали, что я об этом знаю, но все мы продолжали играть по странным правилам. Миссис Эртон вела себя так, словно ничего не происходит, и после завтрака, как обычно, вызвалась проводить меня и Виолу до комнат. Остальных девушек в покои сопровождал Дженкинс, который, прежде чем уйти, бросил на меня предостерегающий взгляд.
— Хочу подышать свежим воздухом, — сообщила я экономке, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться.
Миссис Эртон несколько смешалась:
— Леди Кендол, боюсь, выходить в сад — не лучшая идея…
— Меня не интересует ваше мнение, — отрезала я, теряя остатки показного терпения. — Всего лишь ставлю вас в известность.
Казалось, если я сию же минуту не окажусь за пределами давящих стен, то просто взорвусь от долго копившихся внутри эмоций. Мне всегда удавалось сдерживать себя и не терять холодной рассудительности, но всему в этом мире есть предел, и моя выдержка не являлась исключением.
В то время как я выходила из гостиной, позади слышался стук каблуков миссис Эртон. Судя по всему, проводить до комнаты Виолу она поручила Оливии, а сама пошла следом за мной. Это ужасно нервировало, поскольку я понимала, что теперь не смогу нормально поговорить с Кираном. Возможно, мне следовало послушно отправиться в комнату, а уже после выходить в сад, но я была слишком раздражена для того, чтобы мыслить трезво.
— Леди Кендол, — позвала экономка, когда мы вышли на улицу.
Дождь почти прекратился, но в воздухе все равно чувствовалась зябкая сырость. Она как нельзя лучше подходила моему теперешнему настроению и совпадала с состоянием души.
— Если не можете избавить меня от своего присутствия, то хотя бы просто помолчите, — остановившись, проронила я и тут же глубоко вдохнула, стараясь восстановить душевное равновесие.
— Леди Кендол, — повторила миссис Эртон, подходя ближе, — поверьте, мне бы хотелось что-то изменить, но это не в моей власти. Возьмите.
Обернувшись, я наткнулась на протягиваемый мне сверток и интуитивно поняла, что там находится нечто съестное. Внимательно всмотревшись в лицо экономки, не увидела ничего, что могло бы выдать ее дурные намерения, но тем не менее предлагаемое не взяла.
— Не отказывайтесь, — настояла она. — Еда не отравлена. Джина отложила специально для вас, и я сильно рискую, выполняя ее просьбу.
Поколебавшись, я все же приняла сверток, тут же ощутив приступ острого голода. Даже сквозь ткань просачивался запах душистой свежей выпечки, в буквальном смысле кружащий голову.
Благодарить экономку я не сочла нужным и, развернувшись, направилась к пруду. Судя по ощущениям, она шла за мной, но это меня больше не волновало. Даже если миссис Эртон увидит рядом со мной Кирана, хуже уже не будет. Во всяком случае, нашу встречу можно списать на мое желание находиться в обществе нормального человека.