Ирина Мартова – Я иду искать… (страница 4)
– Пробки, – покачала она головой. – Непонятно, кто куда едет? Столпотворение какое-то.
К этому времени на столе сиротливо лежал одинокий эклер.
– Так… – сердито прищурилась Маруся. – Слопала уже? Интересно, сколько тут изначально было штук?
– Перестань, Маня, – ласково улыбнулась Зина. – Чего их считать?
– Ты мне зубы не заговаривай, – грозно нахмурилась Маруся.
– Отстань, – счастливая улыбка сползла с лица Зины. – Что ты как банный лист? Ну, съела я эти эклеры, и что? Зато мне, в отличие от тебя, легко и радостно!
– Да пойми же ты, дуреха, – недовольно вздохнув, села за стол Маруся, – много сладкого вредно! Сахарный диабет заработаешь. Тем более, что ты склонна к полноте.
– Вот и не ешь, если боишься диабета, а полнота уже ко мне пристала, и это меня не пугает, – Зиночка восторженно закатила глаза. – Зато так вкусно было… М-м-м-м… Крем заварной, свежий, пахнет сливками и ванилью… Объеденье!
– Какой ужас, – Маруся поежилась. – Ты еще оду пирожному напиши!
– Надо будет, напишу. Так что? – Зина хитро кивнула на оставшийся эклер, сладострастно причмокнув. – Будешь есть эклер или я доем?
– Господи! Обжора!
– Значит, не будешь? – миролюбиво уточнила Зина.
– Буду! Чтобы тебе, сладкоежке, меньше досталось, – Маруся подвинула тарелку с одиноким пирожным к себе. – Наливай чай!
Вечер близился к закату. Небо потускнело. Потом поблекло и быстро потемнело. Но, подсвеченное тысячами городских огней, казалось не темным, а чернильно-серым.
Улицы, и без того переливающиеся неоновым светом витрин и рекламных щитов, озарились вспыхнувшими фонарями. Совсем рядом, на противоположной стороне улицы, светилась большая аптека.
– Ой, смотри, смотри, – Зина, удивленно хмыкнув, указала на улицу, лежащую перед ними как на ладони. – Точно как у Блока, помнишь?
– А то, – улыбнулась Маруся. – «Ночь, улица, фонарь, аптека…». Помню, конечно.
– Вот что значит – гений, – восторженно воскликнула Зина. – Больше века назад написал, а какие слова… «Живи еще хоть четверть века, Все будет так…». Понимаешь, о чем он? Ничего не меняется! Все остается таким же: насущным, злободневным, современным.
– Да не волнуйся ты так, – Маруся усмехнулась. – Я сейчас прямо как на уроке литературы в школе.
– Да, ну тебя, – обиделась Зинка и, позвав официанта, потребовала еще пирожное.
– Нет-нет, – испуганно подскочила Маруся. – Ни в коем случае! Я тебе как врач запрещаю.
– Ты мне не врач, а подруга, – отмахнулась Зинка. – И должна понимать, что для меня это как витамины. Или как любимые духи. Понимаешь, о чем я? Ты же пьешь витамины? А я ем пирожные. У них духоподъемная сила. Вот! Точно! Мне с ними жить легче.
Подруги сидели долго. Пожалели, что к ним не смогла присоединиться Римма. Но у той, в преддверии грядущего первого сентября, оказалось столько заказов, что она едва ли не ночевала в своем ателье.
День заканчивался. Обычный. Один из сотни.
Кусочек нашей жизни. Крупица истории. Мгновение вечности.
Глава 3
Маруся, думая о своих подругах, всегда поражалась, насколько жизнь мудра и удивительна. Притягивает противоположности, разводит непримиримых…
Совершенно непонятно, как эта самая жизнь смогла выбрать ей в подруги именно этих девчонок… Таких разных. Противоречивых. Как шутил Павел Петрович, – разнокалиберных.
С какой стороны ни посмотри, они словно небо и земля, солнце и мороз, белое и черное, соль и сахар. Совершенно непохожие характеры. Противоречивые натуры. А уж о внешности и говорить нечего.
Зинаида – упитанная, коротко стриженная, черноволосая, мнительная, но бесконечно добрая. Трепетная, чувственная и упрямая, Зиночка всегда добровольно делала шаг навстречу, оказывалась в подчинении подруг и считала, что худой мир лучше доброй ссоры.
Не в пример ей Римма, характерная и своевольная, никогда не шла на компромиссы. Говорила правду любому, не взирая на возраст и чины, строго пресекала любые недовольства подруг, ненавидела посягательство на свою свободу и пыталась все всегда держать под контролем.
Маруся отличалась от всех.
Страстный борец за справедливость, рыжеволосая Маруся считала себя самой спокойной и, кстати, самой некрасивой из подруг. Она не была вспыльчивой, умела быстро отходить и забывать обиды, но, при всем этом, отличалась невероятной настойчивостью, фантастическим упрямством и безудержной целеустремленностью.
Чего только эти три фурии ни выделывали! Сколько седых волос добавили они своим близким! Их дружба всегда грозила большими потрясениями, громкими разоблачениями и скандальными открытиями.
Еще в годы учебы в школе девчонки устраивали такое, что учителя и родители только хватались за голову! Например, в седьмом классе Римма убедила подруг изобразить российский флаг на мероприятии, посвященном флагу и гимну. Она уговорила девчонок выкрасить волосы в цвета российского флага, объяснив это своей глубокой патриотичностью.
После уроков подруги заперлись в классе и долго бросали жребий, решая, кому какой цвет достанется. Иметь волосы белого или красного цвета – это еще куда ни шло, а вот как с синими-то по улицам ходить? Но Римма заверила, что главное – конечный эффект!
Эффект получился оглушительный. Успех этого мероприятия превзошел бы все ожидания, если бы не его последствия.
Наутро, когда три подруги явились в школу в цветах российского флага, вся школа стояла на ушах. Зина, выкрашенная в белый, Римма в красный, а Маруся, согласно выпавшему жребию, в синий, вошли в класс и гордо встали у доски, крепко обнявшись!
Повисла жуткая пауза. Классный руководитель испуганно вытаращила глаза и, не оценив их патриотизм, тут же отправила всю компанию к директору, куда пригласила и их родителей.
Что там началось! Мать Зины безутешно рыдала, уткнувшись в платочек, отец Риммы хмуро отмалчивался, отвернувшись к окну, и только Павел Петрович, отец Маруси, со спокойным достоинством выслушал все обвинения.
– Простите, конечно, мою безмятежность, но я все-таки хочу уточнить, – удивленно развел руками Павел Петрович. – А отчего такая паника?
– Как? – чуть не упала от неожиданности классная дама. – Разве вы не видите, что они натворили?
– Вижу. И что?
– Как это что? Они посягнули на самое святое! На цвета нашего флага, – женщина сердито кусала губы, испепеляя Павла Петровича горящим от возбуждения взглядом.
– Да ведь это хорошо, что девочки так патриотично настроены! Они любят свою страну и гордятся флагом, – мужчина невозмутимо обернулся к директору. – Это говорит лишь о том, что вы правильно их воспитываете. Молодцы, ваше воспитание на высоте!
Директор растерялся, чувствуя, что дело принимает совсем иной оборот. Классная дама тоже не нашла, что возразить такому реверансу. Сказав для приличия несколько дежурных фраз, директор все спустил на тормозах. Девчонок отпустили, приказав немедленно вернуть волосам природный цвет.
Дома им, конечно, досталось по первое число, но из школы, слава богу, не выгнали.
В другой раз они устроили еще большее безобразие. На уроке физкультуры учитель объяснял классу, как нужно лазить по канату. У мальчишек выходило неплохо, а вот девчонки все никак не могли освоить эту, вроде бы, несложную науку. У всех получалось скверно, но особенно нелегко пришлось Зинаиде. Достаточно упитанная, она никак не могла не то что преодолеть длинный канат, но даже и подтянуться, чтобы запрыгнуть на него.
Зина пробовала и так, и эдак. Поднимала то одну ногу, то другую. Обхватывала канат то бережно, то яростно. Ничего не получалось!
Одноклассники смеялись, подтрунивали, язвили, а учитель, вместо того, чтобы пресечь разговорчики и поддержать ученицу, лишь добавил масла в огонь:
– Что ж ты, Петрова! Ты ж болтаешься, как соломенный тюфяк! Соберись, наконец.
Зиночка краснела, как помидор, от натуги, но канат не поддавался.
– Петрова, напрягись. Пробуй еще раз, ну, – физрук нервничал. – Что ж ты такая неуклюжая! Медведь в цирке в сто раз проворнее!
Мальчишки захохотали в голос.
Зина, вместо того, чтобы возобновить попытки, вдруг прикусила губы, отвернулась и стремглав кинулась вон из спортзала. Маруся, ахнув, бросилась за ней, а Римма, пытаясь восстановить справедливость, вскочила с лавочки и, треснув по спине ближайшего к себе мальчишку, гневно глянула на смеющегося учителя.
– Как вам не стыдно!
– Ты что себе позволяешь, Нефедова? – обомлел физрук. – Ты только посмотри! Совсем распустились! Ну-ка, прикуси язык! То же мне защитница!
Римма, переживая за подругу, успокоиться уже не могла и затаила обиду.
Когда мужчина в пересменке пошел в столовую, Римма забежала в тренерскую, где физруки переодевались, и забрала со стола связку ключей. Странно, но физрук до конца уроков даже не заметил пропажу. Когда уроки закончились, и одноклассники шумной гурьбой отправились домой, Римма с Марусей залегли в раздевалке за матами.
Все было как обычно. Уборщица вымыла спортивный зал, выключила свет, поговорила с физруком, который что-то заполнял, сидя за столом в тренерской, и ушла.
Повисла тишина.
– Пошли, – ткнула Маруську в бок Римма.
Они на четвереньках выползли из женской раздевалки и, перебежками, на цыпочках, выскочили в коридор. Там, задыхаясь от страха и волнения, огляделись и, убедившись, что в опустевших коридорах их никто не видит, вставили большой ключ в замочную скважину и, беззвучно повернув его два раза, заперли спортзал, где в тренерской физрук спокойно заполнял журналы за своим столом.