Ирина Мартова – Я иду искать… (страница 16)

– Тоже звонить не стану. Вот сейчас приду в себя, и сама к ней поеду.

– А можно я с тобой? Ну, пожалуйста, – встрепенулась Зинаида.

– Нет, – подумав, отмахнулась Маруся, – поеду сама. Так будет лучше.

– Тогда я останусь здесь тебя ждать.

– Если хочешь, оставайся, – кивнула Маруся равнодушно. – Папа в командировке. Только тогда в магазин сходи, купи чего-нибудь на ужин. Ключи на полке возьми.

– Ой, Муська, волнуюсь я что-то, – Зинаида схватилась за голову. – Чувствую, здесь не все просто. Какие-то тайны мадридского двора… Ты уж поскорее возвращайся, а то я умру от любопытства!

Маруся долго и старательно собиралась, словно специально оттягивала время, но, уже открыв входную дверь, внезапно захлопнула ее и, прижавшись к двери спиной, закрыла глаза.

– Ты чего? – почему-то шепотом спросила Зинка. – Зачем вернулась?

– Не знаю, – тоже шепотом ответила Маруся. – Но ведь надо доверять своей интуиции, правда?

– Ну?

– А она мне говорит, что не нужно сегодня искушать судьбу.

– Что за ерунда! Боишься, так и скажи.

– Не боюсь. Но что-то подсказывает мне, что лучше не ехать сейчас.

– Но ведь завтра ничего не изменится? – Зинаида покрутила пальцем у виска. – Ты же нормальный человек, понимаешь, что все равно этот разговор состоится, рано или поздно.

– Да, но прежде пообщаюсь с папой. И кто знает, быть может, и не понадобится комментарий бабушки, – Маруся задумчиво хмыкнула. – Хотя, кажется мне, что в ее молчании есть что-то крамольное.

– Ой, Муся, что-то мне тревожно, – Зинаида взволнованно переступила с ноги на ногу. – Почему-то я думаю, что ты опять вляпалась в какую-то невообразимую историю…

– Опять? – фыркнула нервно Маруся. – Как это опять? Разве такое уже случалось?

– Здравствуйте, – Зинка возмущенно хлопнула себя по круглым бокам. – Это ты у меня спрашиваешь? А придурок, который полгода ходил к тебе на прием поговорить? Помнишь? А военный с розами, которого охрана выводила? Забыла? А кардиолог, муж министерской мыши, на которого ты столько времени потратила?

– Ну, ладно, ладно. Но ведь все, что нас не убивает, делает нас сильнее, правда?

– Это да. Но сколько нервов…

– Ну, вот, значит, я уже сильнее. Теперь начинается новая глава.

Звонок в дверь прервал их неспешную беседу.

– Это кто еще? – Маруся тревожно оглянулась. – Я никого не жду. А ты?

– А должна? – Зинаида усмехнулась. – Я, вообще-то, в твоей квартире.

– Точно. Значит, это ко мне.

– Уснули, что ли? – за дверью, прислонившись к стене, терпеливо стояла, глядя в телефон, Римма.

– И тебе здравствуй, – Маруся подозрительно прищурилась. – У вас здесь сходка, что ли, сегодня? Вы сговорились с Зинкой?

Римма, никогда не стесняющаяся в выражениях, посуровела.

– Не поняла… А просто так, без причины, приехать к подруге нельзя?

– Да можно, конечно, – махнула рукой Маруся.

– А ты чего одета? Уходишь?

– Нет. Собиралась уходить, но передумала. Проходи. Сразу предупреждаю: еды нет, Зинка все бутерброды слопала.

– Сейчас пиццу закажем, – Римма сбросила туфли.

Зинаида, выйдя в прихожую, умоляюще сложила руки.

– Девочки, зачем нам пицца? Может, картошечки нажарим? Муська, у тебя в холодильнике есть капуста квашеная и котлетки…

Я видела, когда бутерброды делала. Давайте, по картошке ударим? А то пиццей одной не наешься!

Римма с Марусей переглянулись и, не сговариваясь, дружно захохотали.

– Кому – что, а вшивому – баня!

– Вот дурехи-то, – обиделась Зинаида. – Я ж о вас переживаю, пицца-то вредна. Тесто! Вон Муська же всегда меня пилит, что мучное есть нельзя.

– А картошечку можно? – насмешливо передразнила ее Римма.

– Ну, пожалуйста! Мы ведь не так часто вместе дома ужинаем. Все в кафе да в кафе, а если дома, то по отдельности. А сегодня повод выдался. Ну, что? Нажарим картошечки?

– Хорошо, обжора, – Маруся расплылась в улыбке. – Только чур, готовишь ты!

День пролетел незаметно, а вот вечер затянулся.

Даже когда город стал засыпать, отдавшись во власть ночной тишины, в квартире Маруси все горел и горел свет. Все было уже сто раз обговорено, пережито, разобрано по косточкам.

Но подруги не спали. Размышляли, обсуждали, строили планы.

Хотя, что их строить, зачем смешить судьбу? Она ведь заранее все решила. Сама все устроила, придумала и наметила. Просто мы об этом пока еще ничего не знаем…

Глава 10

Когда московские часы показали одиннадцать вечера, зазвонил, словно опомнившись, телефон.

– Приличные люди не звонят в такое время, – раздраженно хмыкнула Римма, утонувшая в мягком кресле с чашкой чая.

– Вот что ты за человек? – возмутилась сердобольная Зинаида. – А вдруг кому-то помощь нужна? Приспичит, и в полночь позвонишь!

– Да замолчите вы, сороки, тихо, – схватила телефон Маруся. – Это папа. Странно, в Новосибирске ведь уже три ночи.

Подруги, чтобы не мешать, поспешно ретировались на кухню, а Маруся, прижав трубку к уху, крикнула, напряженно вслушиваясь:

– Алло… Папа? Ты слышишь?

– Муся, привет, милая, – откликнулся на удивление бодрым голосом отец. – Конечно, слышу, я ж не глухой. Чего так кричать?

– У вас же три часа ночи. Ты почему не спишь?

– Да не до сна мне. У нас напряженный график, мы здесь не отдыхаем. Сегодня в университетской клинике консилиумы один за другим, потом «круглый стол» с коллегами, дискуссия с врачами отделения, позже встреча с ординаторами. Я недавно только в отель вернулся. Ну, как ты, доченька?

Маруся, уловив в его голосе радостное возбуждение и удовлетворение прожитым днем, решила не тянуть:

– Папа, у меня вопрос. Неотложный. Можно?

– Конечно, Мусенька, почему же не спросить, если что-то волнует? Давай, детка.

– Папа, – Маруся хлебнула воздуха, – у нас есть где-нибудь родственники со стороны мамы? Ну, хоть кто-нибудь?

Павел Петрович, к ее изумлению, не испугался вопроса, не растерялся и спокойно ответил:

– Ой, нашла о чем спрашивать. Я-то думал, что-то действительно серьезное.

– А все же, папа?

– Да ты сама все знаешь. Никого у нас нет со стороны Киры, совершенно никого. Да и с моей – только бабушка. Нас всего трое на этом свете кровных родственников. А с чего вдруг ты об этом спрашиваешь?

– Да так, пустяки, – почему-то соврала Маруся. – Просто подумалось: а вдруг где-нибудь, в каком-то захолустье, живет далекий родственник или родственница. Живет себе, а мы и думать о нем забыли.