Ирина Мартова – Я иду искать… (страница 17)
– Да что ж тут забывать? Нет никого уже лет сто. Ну, не сто, конечно, а уж лет тридцать точно.
Они еще поболтали о всяких пустяках, не забыли, как и положено, про погоду, и тепло попрощались.
Положив трубку, Маруся долго сосредоточенно молчала, глядя куда-то в пустоту. Зинаида, на цыпочках выбравшаяся из кухни, не выдержала этого молчания первой.
– Муська, ну? Ты чего такая напряженная?
– Будешь тут напряженной, – спокойно заметила Римма. – Странно все это. Я бы сказала, абсурдно.
– Что же здесь абсурдного? – Зина недоуменно вытаращилась на Римму. – Вечно ты придумываешь какие-то конспирологические версии.
– Но Павел Петрович явно что-то не договаривает, – гнула свое Римма.
– Вот-вот, – кивнула Маруся. – Точно не договаривает. Я прямо нутром чую, здесь кроется какая-то тайна. Не пойму только, в чем она… Но все они что-то от меня скрывают.
– Слушай, – подозрительно прищурилась Римма, – а может, просто врет эта твоя нечаянная знакомая из Сретенки? Может, маньячка какая-нибудь?
– Нет. Человека сразу видно. Да и с чего ей выдумывать? Она же заранее не знала, что именно я приеду. В общем, ясно, что ничего не ясно. Завтра к бабушке поеду.
– Ой, девочки, как это интересно! Что будет-то, – Зинаида радостно потерла ладоши.
– Ты спятила? – Римма в сердцах хлопнула подругу чуть ниже спины. – Что тут интересного? Это ведь жизнь целой семьи! Может, тут семейная драма или тайна, а ты радуешься чужой беде.
– Но ведь Муська нам не чужая, – Зинка обиженно потерла занывшее место. – Потому и интересно. Это и нас касается. И не дерись, у тебя рука тяжелая.
– Ну, извини, извини, – Римма обняла покрасневшую Зину. – Не рассчитала силу. Очень надеюсь, что бабушка Маруськина ничего не знает, и тогда обо всем можно будет позабыть.
– Ну, уж нет, – Маруся, отличающаяся особенным упрямством и принципиальностью, строптиво поджала губы. – Если и бабуля мне ничего не скажет, я поеду назад.
– Куда назад? – опешила Римма.
– Назад, в Сретенку.
– Господи, час от часу не легче. Зачем тебя туда опять понесет?
– Пока еще не знаю, – Маруся невесело вздохнула. – Не знаю, не понимаю и не представляю, куда меня все это выведет, но чувствую, что все это неспроста.
– Что неспроста?
– Все! Вот все это: поездка в Сретенку, встреча с Варварой, разговор о маме…
– Ну, Муська, хватит, не волнуйся ты так, – Зина обняла подругу за плечи. – Все как-нибудь утрясется. Вот увидишь, все пройдет само собой.
Но Римма, привыкшая верховодить, и тут вставила свое слово:
– Зин, прекрати нести чушь! Как утрясется? Что ты выдумываешь? Надо просто забыть. Не забивать себе голову всякой ерундой. Подумаешь, кто-то что-то сказал. Да я тебе завтра, если нужно будет, и не такое придумаю! Время теперь такое, что все про всех все знают: интернет откроешь – и вот, пожалуйста! Все сведения как на ладони: когда и где родился, на ком женился и от чего помер. А ты, доверчивая дуреха, сразу всему веришь.
– Боже, что ты несешь, – Маруся сердито обернулась к Римме. – Ты совсем ничего не понимаешь? Эта женщина сто процентов знала мою мать. Она сказала, что я пошла в их породу: такая же рыжая, веснушчата и тонкая. Она назвала моего отца по имени и отчеству!
– И что? – своенравная Римма не сдавалась. – Да в любом медицинском справочнике есть фамилия профессора Ветрова!
Разговоры эти, затянувшиеся далеко за полночь, ничем не закончились. Римма уехала домой почти в половине второго, а Зина, оставшаяся ночевать, вплоть до четырех ворочалась и тяжело вздыхала. Маруся же, уставшая от бесполезных споров, уснула сразу, едва голова коснулась подушки.
Однако, сон ее, мгновенный и глубокий, был недолог. В пять она проснулась с ощущением странной обреченности.
Такое состояние бывает, наверное, у тяжело больных, у родственников внезапно погибших, у переживших пожары и наводнения. В общем, у тех, кто в результате чего-то необратимого потерял все, что у него было дорогого и ценного.
Маруся, зажмурившись, внимательно прислушивалась к себе, стараясь определить, отчего ее одолевает непонятное, совершенно чуждое ей ощущение фатальности происходящего.
Отбросив одеяло, она медленно встала и на цыпочках, чтобы не разбудить Зину, прошла в гостиную. Достала огромный семейный альбом, где хранились не только их с отцом фотографии, но и снимки, которые достались им от предыдущих поколений. Эти пожелтевшие, нечеткие фотографии с обломанными уголками, замятыми сторонами теперь казались самым драгоценным сокровищем, потому что именно они могли сохранить те лица, которые безжалостно стирались привередливой памятью.
Маруся убрала все с кухонного стола и раскрыла на нем старый потертый альбом. Она уже сотни раз видела эти снимки, но сегодня разглядывала их с особой целью, старалась высмотреть те женские лица, которые хоть чем-то могли быть похожи на них с мамой. Она искала рыжеволосых, большеглазых и худощавых.
Это оказалось сложной задачей. На черно-белых, уже изрядно пожелтевших, снимках трудно было разглядеть цвет волос и, тем более, невозможно восстановить цвет глаз, но все-таки какие-то общие черты оставались заметны даже на этих старых, выцветших от времени, фотографиях.
Вот мамина мама, бабушка Оля. Высокая, чуть ссутулившаяся, остроносая. Смотрит тревожно и застенчиво, смущенно прячет руки за спину. Вот она же с крохотной Марусей на руках.
Вот юная мама со стопкой книг позирует у школы, вот стоит у Вечного огня с цветами. Вот ее одноклассницы, подруги, однокурсницы, коллеги. Множество прекрасных женских лиц, но ни на одном снимке не видно той, которая назвала себя Варварой.
Маруся закрыла альбом и замерла, сосредоточенно глядя куда-то вдаль.
Наше прошлое – это не просто время, пролетевшее незаметно и растаявшее в немыслимой дали. Это не паутина, сотканная из дней и часов, которую можно смахнуть и предать забвению. Это не только жесты и слова, события и поступки, которые можно легко забыть. Это даже не место рождения или смерти.
Это нечто другое – целая совокупность неслучайных, логичных закономерностей, сложных, загадочных и постоянных…
Наше прошлое – это, прежде всего, люди. Наши предки, корни, гены, которые ничем не перебьешь, не изменишь и не поменяешь. Предков мы не выбираем, и очень долго живем, не осознавая, что их влияние на нас не просто значительно, а бесконечно.
И только став старше, мы вдруг начинаем листать страницы семейных альбомов, вчитываться в военные письма деда к бабушке, вглядываться в казенные строки официальных документов. Мы так старательно ищем свои корни, изучаем генеалогию, исследуем архивы, что порою это становится навязчивой идеей, затмевающей все остальные проблемы и желания.
Мы ищем, постигаем и штудируем. И чаще всего даже не осознаем, что ищем не прошлое, а себя. Настоящих, нынешних, теперешних. Стараемся найти объяснения своим поступкам, мыслям и желаниям, ведь, по сути, мы – это все наши предки, их невероятный замес, смешение характеров, привычек и личных особенностей.
Не потому ли внучка бывает копией бабушки, а сын как две капли воды похож на прадеда?
Ирония судьбы… Или закономерность? Никто не знает, что такое наше прошлое. Но каждый из нас мечтает его отыскать и понять, наконец, кто мы, откуда и для чего пришли в этот мир.
Утром, едва выпив чаю с невыспавшейся Зинаидой, Маруся отправилась к бабушке. Зина, настроенная скептически, опасливо глянула на подругу.
– Ой, Маняша, что-то мне все-таки неспокойно. Может, Римма права? Не зря говорят, не буди лихо, пока оно тихо? Неизвестно, что ты откопаешь, если начнешь копать слишком глубоко. А? Подумай сто раз!
– Зин, хоть ты не приставай. Я вот, пока ты дрыхла, альбом наш смотрела. И кстати, фотографии Варвары не нашла! Почему? Вот вопрос так вопрос, да? Ведь в альбоме твоей мамы наверняка есть снимки двоюродных родственников, правда? Я не ошиблась? А почему у нас их нет? Молчишь? Вот и молчи.
– Понятно, – обреченно кивнула Зинаида. – Ну, иди. Ты ж упрямая, тебя не собьешь с пути. Только не пропадай, бери трубку, и отвечай на звонки. Я переживаю.
– Не переживай, подруга. Неизвестность всегда хуже.
Сентябрь, переваливший за середину, не торопился на покой. Вторая его половина, на удивление, щедро одаривала теплом, ярким солнцем и чистым небом. Даже ночи еще не заставляли зябнуть запоздавших прохожих, не проливались дождями и не выхолаживали землю. Иногда, конечно, сердитый ветер вдруг начинал нервно рвать еще не опавшие листья с деревьев, но очень быстро успокаивался, утихал и умиротворенно дремал где-нибудь в гуще парковых деревьев.
Солнце светило ярко, приветливо, но все же это было уже осеннее солнце, и лучи его, обнимая горожан, теперь не жгли и не припекали, а лишь слегка ласкали, снисходительно целовали и приветливо нежили…
Глава 11
Бабушка Майя Георгиевна была особой удивительной.
Несмотря на свой почтенный возраст она не сдавалась на милость годам, и среди знакомых слыла образцом для подражания.
Коротко стриженные, совершенно седые, волосы отливали голубизной, придающей прическе почтенный ухоженный вид. Очки в модной круглой оправе добавляли шика холеному лицу. Глаза, уже утратившие блеск юности, однако, не потеряли живости и ясности. Руки с аккуратным деликатным маникюром до сих пор удивляли изяществом.