Ирина Мальцева – Вера… Ника… Вероника (страница 17)
Ей стало стыдно. Все эти годы она жила вначале под крылышком родителей, потом, как у Христа за пазухой, с Костей. Без бед, без печали. Были размолвки, ссоры, недоразумения. Костя был безукоризненным мужем. О таком мечтают многие женщины, и многие женщины спокойно закрыли бы глаза на шалости супруга. Так почему ей это не сделать, задалась вопросом Вероника. Конечно, её оскорбили как женщину, конечно, у неё появились большие сомнения в любви мужа, конечно, сцена на диване ударила по её самолюбию.
Но если быть честной? Если заглянуть в самый дальний угол сердца? Не отыщется ли там тайное желание испытать никогда не испытываемый ею восторг любви, бешеную страсть, все муки страстно влюбленной женщины? Именно то, что она не могла получить в браке.
Желание с каждым прожитым днем разрасталось, уже не довольствовалось маленьким уголком в груди, требовало исполнения. А она, Вероника, держала его за стальной дверью, не выпускала, тщательно охраняла. И только в редких снах она получала то, от чего отказывалась в жизни. Во сне она купалась в чистой любви, неописуемой нежности, изысканных или, напротив, примитивных ласках. А того, кто дарил ей это, звали то Ахмед, то Виктор, то Николай Владимирович, то еще как. Мужчины в снах имели разную внешность, действовали в разные ситуациях, любили её по-разному, но всегда у неё возникало одинаковое ощущение, что она находится в раю.
Часто Вероника просыпалась в слезах, но это были слезы счастья, умиления, наслаждения. Потом целый день она ходила под впечатлением сна и искала во всех встречаемых ею мужчинах черты того, кто приходил к ней ночью. А еще завидовала себе самой, той женщине, которая во сне имела то, чего она никогда не имела наяву. Чтобы избавиться от зависти, она все больше погружалась в работу, в заботы о дочери, штудировала толстые книги по искусству. Потом сон забывался, её вполне устраивал секс с собственным мужем, что избавлял её от поиска партнера на стороне.
Она была верной женой, если не считать измен во сне. Наверное, у врачей есть свои объяснения подобным снам, но они ей не требовались. Она жила с Костей и не видела возможности или необходимости что-то менять в своей жизни. Если бы вдруг ей явился принц на белом коне, то и тогда бы ничего не случилось. Как явился, так бы и исчез – спящая принцесса научилась жить в реальном мире, и никто не замечал, что она продолжает спать.
Однажды чары развеялись, она проснулась без всякого поцелуя принца-спасителя. И жизнь тут же начала преподносить ей сюрпризы, разгоняя остатки дремы. Первые шаги в новом состоянии выстроились так, что впервые ей приходилось делать выбор. Раньше такой возможности у неё не было – она подчинялась выбору других людей или обстоятельств.
Остаться в театре или уйти в свободное плавание, где только от твоего таланта и упорства зависит твое благополучие? Остаться при стабильном материальном достатке или рискнуть жить на скудные средства? Простить мужу измену, дав ему индульгенцию на последующие измены, или отыскать мужчину из её редких снов о любви?
Одно она знала точно: ничего в жизни не бывает случайно. Если ей довелось проснуться и изменить свою жизнь, то это правильно. Если сейчас сделать шаг назад, не станет ли она потом сокрушаться о нереализованном шансе? Если все оставить как есть, не пожалеет ли она о своей нерешительности?
К тому же от неё никто не требует, чтобы она взрывала мосты за собой. Строить новую жизнь не обязательно на пепелище.
– Костя, – начала после долгого молчания Вероника, – мне очень трудно все тебе сейчас объяснить. Скажу одно: если бы все дело было в твоей…секретарше…
– Если хочешь, она сегодня уже уйдет…
– Подожди. Дело не в этом. Дело не в твоей измене, а в изменениях во мне самой. Просто вчерашний случай подтолкнул меня…
– Вера, – муж пытливо глянул на женщину, – у тебя кто-то есть, и ты только искала предлог, чтобы расстаться со мной? Скажи, Вера!
– Нет! У меня никого нет! Да и не стала бы я, как ты говоришь, искать предлог.
Вероника подошла к плите, начала засыпать кофе в турку.
– Кофе выпьешь? – спросила она, не поворачиваясь.
– Лучше коньяку или водки.
Женщина кивнула в знак согласия, но кофе сварила на двоих. Когда напиток был разлит по чашкам, она достала из холодильника недопитую накануне бутылку водки и налила Косте. Тот опрокинул рюмку, потянулся к печенью, но закусывать не стал, а только понюхал. Потом подвинул к себе чашку с кофе.
– Не люблю горячий, добавь молока что ли.
Вероника снова открыла холодильник, достала пакет с молоком, плеснула в чашку мужа. Он удовлетворенно кивнул, осторожно поднял налитую с краями чашку и шумно отхлебнул чуть ни половину.
– Вера, ты делаешь большую ошибку, – Костя смотрел, как жена маленькими глоточками пила обжигающий кофе. Он всегда поражался её способности пить кипяток и не сваривать все во рту.
– Может быть, – ответила она спокойно. – Но это будет моя ошибка.
– Тебе что не хватало самостоятельности? – усмехнулся муж. – Мне всегда казалось, что ты сама все решаешь в своей жизни.
– Да, решала. Но в рамках, ограниченных тобой.
– Что ты говоришь, Вера? Разве я когда-нибудь вмешивался в твои дела? Разве настаивал на своем? Ответь!
– В той жизни, что нас объединяла, действительно нет, – Вероника понимала, что не сможет ему ничего толково объяснить. – Но есть и другая.
– Какая, объясни.
– Не знаю, – честно призналась Вероника. – Возможно, у нас обоих кризис так называемого среднего возраста. Ты начал заглядываться на молодых женщин, я же еще не разобралась в своих желаниях.
– Нет, это точно, у тебя кто-то появился. Не морочь мне голову, Верочка! Скажи честно! Я пойму и прощу! И начнем мы сначала, – водка вкупе с кофе подействовала на Костю возбуждающе. Лицо налилось кирпичной краснотой, над верхней губой и на висках появились капельки пота.
– Успокойся, Костя. Если ты сексуально озабочен, то не значит, что и все остальные…
– Да не озабочен я! Озабочен, это когда хочется, да возможности нет. А у меня таких как Вика…
– Ну и, слава Богу. Только избавь меня от подробностей.
Вероника начала злиться. Этот кретин хочет обвинить её в том, в чем сам грешен. Как будто нет больше причин для совместной жизни или развода, кроме постели!
– Костя, я не хочу спорить с тобой, оправдываться или что-то объяснять, – она постаралась, чтобы её голос звучал спокойно и убедительно. – Давай не станем устраивать друг другу сцен, втягивая в конфликт родных и близких. Решим вопрос по-деловому.
– Это как? – налитые кровью глаза мужа уставились Веронике на уровне второй пуговицы блузки.
– Давай разъедемся, и пусть каждый живет своей жизнью. Пусть пройдет время, и мы поймем, как нам поступить дальше. Возможно, это будет развод, а возможно и нет.
– И ты сразу заведешь себе мужика, – сжал кулаки Костя.
– Если полюблю – заведу, – не стала лукавить Вероника. – Но вовсе не для того, чтобы скрасить себе одинокие вечера или взять реванш за ту сцену в квартире.
– Да сколько тебе говорить, что это было так…ерунда…
– Ерунда?! Вот это мило! А если бы ты меня застал в подобной ситуации, это тоже была бы ерунда? Отвечай! – она сорвалась на крик.
Мужчина уперся сжатыми кулаками в стол и начал медленно подниматься. Он неотрывно смотрел на свою жену, и его взгляд не обещал ничего хорошего.
– Ты…ты…думаешь, что говоришь! – он протянул руку к Веронике. Женщина резко качнулась назад, толкнув при этом стол. Недопитый кофе из чашки Кости плеснул на скатерть. Они одновременно посмотрели на безобразное пятно.
– Не посчитай мои слова словами из пьесы, – голос Вероники дрожал, – но вот такое же безобразное пятно легло и между нами. Если бы я даже захотела, все равно не смогу забыть, как ты…как вы…
Муж двинулся к ней в обход стола.
– Вера, Верочка, прости меня, – он схватил её, сильно прижал к груди. – Я дурак, я это признаю, но не бросай меня, Верочка. Мне без тебя будет плохо. Я обещаю тебе…
– Пусти.
– Нет, послушай. Я клянусь тебе, что никогда…
– Костя, пусти. Сядь, – указала она ему на стул после того, как освободилась от крепких объятий. – Ты опять про себя говоришь, а обо мне ни слова. Я же сказала тебе уже, что дело не в твоей измене. Дело во мне. Я не смогу теперь относиться к тебе по-прежнему. Что-то встало между нами, и это не только твоя вина, поверь.
Они снова сидели напротив друг друга. Вероника подняла глаза к часам. Скоро на работу. А там еще один трудный разговор.
– Давай отложим разговор, Костя. Мне пора на работу.
– Но я не смогу работать!
– Хорошо. Тогда вот мое решение: я не вернусь к тебе и не собираюсь оставаться у родителей. Придется разменять нашу квартиру. Я не претендую на большую площадь, лишь бы нам с Юлькой хватило. Захочешь нам помогать – я приму это с благодарностью, нет – обиды не будет. Второе, Юлька – твоя дочь, и причин, чтобы вам не общаться, я не вижу. Только просьба: избавь девочку от сцен, свидетельницей одной из которых я стала.
Краска вновь залила Костино лицо.
– Пока все, а дальше увидим. Мы слишком долго были вместе, возможно разлука пойдет нам на пользу.
Вероника встала.
– А сейчас иди, мне пора собираться на работу. Спасибо, что пригнал машину.
Она еще с минуту стояла и смотрела на склоненную голову мужа. В груди ядом разливалась жалость к Косте, к себе, к их прожитой жизни. Но она понимала, что жалость – непрочный фундамент для настоящей семьи, для крепких отношений. Если она сейчас не решится начать новую страницу своей жизни, то уже никогда не решится. Ей многое удавалось в жизни, так почему сейчас она сомневается в успехе?