Ирина Мальцева – Вера… Ника… Вероника (страница 16)

– Так в чем же дело? Поехали!

Вероника была готова на все, лишь бы не видеть печальных глаз дочери, не видеть её жующего рта.

Они отправились на Еремейку. В машине Вероника попыталась еще раз завести разговор о гимназии, но дочка отделалась ничего не значащими словами.

Дома никого не было, поэтому было решено отправиться на ипподром.

– Знаешь что, мам, ты не ходи, я одна. Ты ведь не любишь там бывать, правда? А ты побудь здесь, почитай.

С тем дочь и отправилась. А Вероника обошла дом, заглянула на кухню. Ужина не было и в помине. Тогда она решительно повязала фартук Альбины Петровны, достала картошку, капусту, свеклу, морковь, лук. Можно приготовить борщ! А на второе плов из курицы!

Пока варилось мясо, пока она чистила и крошила овощи, из головы не выходила Юлька. Её сегодняшние рассказы о гимназии чем-то напоминают рисунки в трехлетнем возрасте. Те же черные и коричневые тона, та же сдвинутость смыслов. Неужели опять? История повторяется? Престижный садик и престижная гимназия вызывают душевный дискомфорт у ребенка? Другим детям хорошо, а ей, Юльке, плохо? Что за странность? Если бы она училась плохо, комплексовала бы по этому поводу, тогда понятно. Но проблем с учебой нет. Насколько она знает от учителей гимназии, нет проблем в общении со сверстниками. Так в чем же дело?

…Еще одна звезда сорвалась и полетела за горизонт. Их на небе осталось совсем немного. Край неба зарозовел, заставив поблекнуть небесным светилам. Утро. Она так и не сомкнула глаз. А предстоящий день обещает быть трудным. Предстоящий разговор с мужем, необходимость решать что-то с работой, развод, разъезд, раздел…Бедная Юлька! Как она воспримет разлад в семье, как на ней отразится развод. Развод?

Недаром говорят, что утро вечера мудренее. Сейчас в свете наступающего дня Вероника отчетливо поняла, что её пробуждение толкает на поступки, которых она раньше ни за что бы не совершила. Если она поддастся слабости и позволит Косте вновь решать все за неё, то её пробуждение будет кратким, она вновь погрузится в сон, который лет через сорок плавно перейдет в вечный.

Неужели она позволит этому произойти?

Вероника прижалась лбом к оконному стеклу. Она ощутила в себе страх перед неведомым будущим и жажду нового, неизведанного. Позади оставалась спокойная обеспеченная жизнь за широкой спиной делового и так любившего её Кости Кирпичова. Впереди неясно маячило новое поприще, возможно, новая любовь, самостоятельные решения, победы и разочарования. Что предпочесть? Оставить все, как есть, или сделать решительный шаг и построить жизнь заново? Справится ли она с множеством проблем, которые обязательно встанут перед ней? Не испугается ли, не повернет назад?

В комнате становилось все светлее, а в душе Вероники все яростнее разгоралась борьба. Она в сотый раз задавала себе вопрос, неужели она сама по себе, без мужа, ничего не представляет из себя? Неужели она только приложение к мужу? Или за годы странного сна она привыкла к безмятежной жизни, отвыкла от самостоятельности, забыла, как сладка заслуженная победа? Ведь были же в её жизни моменты, когда усилиями её разума, воли, сердца свершалось задуманное. Почему же сейчас она сомневается в своих силах?

Прочь, сомнения! Долой, страхи! Ошибки, разочарования, недоуменные взгляды? Переживем! Трудности, потери, слезы? Преодолеем! Жить, а не спать!

…Юлька отправилась в гимназию, родители – на работу. Альбина Петровна хоть и была уже по возрасту на пенсии, но уходить на заслуженный отдых не собиралась. Да и замену ей на ипподроме не находили. Отец дорабатывал последний год и мечтал о том времени, когда все время посвятит рыбалке, саду и той хозяйственной работе, до которой был большой охотник.

Вероника убрала посуду после завтрака, налила себе кофе. Сегодня у неё важный день. Во-первых, надо подать заявление об уходе. Она представила, какими глазами будут на неё глядеть коллеги. Она даже объяснить никому не сможет, почему уходит из театра. Пока не будет полной ясности в плане сотрудничества с театрами, она решила молчать о своих пьесах. А что сказать Борису Львовичу? Он на сто процентов уверен, что Вероника Изверова заменит его со временем в театре. Может, рассказать ему все, показать пьесы? Надо подумать.

И еще! Следует устроить вечеринку для труппы, негоже уходить втихаря, словно провинившись в чем-то. Кафе на Набережной вполне подойдет, а можно и на сцене устроить прощание, только заказать необходимое…

Во-вторых, разговор с мужем. Вероника глянула на настенные часы – половина девятого. Самое время ему заявиться. Что будет? Сможет ли она устоять перед его напором? Недаром его зовут Костя-кирпич. Он всегда добивается того, чего хочет. Начнет настаивать, уговаривать, возможно, угрожать. Что в ответ скажет она?

На часах уже без четверти девять. Вероника прислушалась: кажется подъехала машина. Точно!

Она выскочила в коридор, накинула на плечи ветровку. На крыльце послышались чьи-то тяжелые шаги.

– Здравствуйте, Вероника Андреевна, – в проеме стоял один из охранников Кости. – Константин Сергеевич велел мне вашу машину пригнать. Вот ключи. Или может, во двор загнать?

– Спасибо, не надо. Все равно скоро на работу. А где сам Костя…Константин Сергеевич?

Секретарша сказала, что шеф звонил из дома, вроде задерживается.

Вероника понимающе покивала головой.

– Спасибо еще раз.

– Да не за что, Вероника Андреевна. Ну, я пойду. У вас здесь, – он покрутил головой, – такси можно поймать?

– Такси? А-а-а-а, такси…Надо выйти на параллельную улицу и пройти к трамвайному кольцу. Там и такси.

– Тогда до свидания, я пошел.

– До свидания.

Только когда за охранником закрылась дверь, Вероника почувствовала, как была напряжена. Руки дрожат, спину свело, ноги того и гляди подогнутся в коленях. Она без сил прислонилась к косяку. Ясно, что она не готова к встрече с мужем. Нужно срочно брать себя в руки, иначе все благие намерения разлетятся от одного слова, взгляда или прикосновения Кости.

Вероника решительно двинулась вглубь дома. Развязала пояс халата, стянула ночную сорочку. Оставшись голой, сделала десять отжиманий, потом тридцать раз качнула пресс, выполнила несколько махов ногами и под конец раз пятьдесят присела с вытянутыми вверх руками. Стало жарко, несмотря на наготу, а от резких движений слегка закружилась голова. Восстанавливая дыхание, пошла в ванную, где несколько раз переключала душ то на ледяную, то на горячую воду. Подобная экзекуция вкупе с физической нагрузкой дала результат. Сердце хоть и билось резко в груди, но уже не от волнения, вода смыла нервное напряжение, в голове прояснилось. Вот теперь другое дело.

Женщина до красноты растерла тело полотенцем, заново перекрутила волосы на затылке. Она видела себя в большом зеркале, словно со стороны: маленькая грудь, плоский живот, узкие плечи, длинная шея, тонкие руки. Голова чуть оттянута назад под тяжестью волос.

– Выстоишь? – спросила она свое отражение. – Ты такая маленькая, хрупкая, тебя сломать раз плюнуть. Подумай хорошенько, хватит ли у тебя сил пойти против Кости-кирпича, против житейских невзгод, против неизвестности и неопределенности.

Вероника повернулась боком.

– Красавицей тебя, конечно, не назовешь, но что-то в тебе есть. Может, тебе повезет, и встретится тебе тот, кто…

Тишину дома разорвал звонок. Вот теперь это, наверняка, Костя. Хотя у него имелся ключ от дома её родителей, но он всегда звонил, любил, чтобы его встречали, радушно приглашали пройти. Вероника вначале прошла в зал, надела халат, потом пошла открывать.

На пороге стоял Костя. Без цветов, без шампанского, без коробки конфет – символов примирения. Провинившийся муж посчитал, что разговор с женой о вчерашнем не требует праздничных атрибутов. Он молча прошел мимо Вероники на кухню, не раздеваясь, сел за стол. Она не пошла за ним, а шагнула в спальню переодеться. Для данного момента она выбрала брюки темно-горчичного цвета и рубашку цвета хаки.

Словно на войну собралась, усмехнулась она про себя. Что ж, повоюем. За самоуважение, за независимость, за достоинство. Кстати, «бьет, значит, любит», а «изменяет, значит…»?

На кухне она села напротив Кости. Бурно проведенная ночь ясно читалась на помятом лице мужа: не выспавшиеся глаза, темные круги сверху и снизу, опухшие губы. Правда, он был выбрит и наодеколонен, но впечатление от этого не менялось. К своему удивлению, Вероника поняла, что ей неинтересно, как закончилась прошлая ночь для её мужа. Но по всему видно, что алкоголя там было больше, чем любви. Ну, да Бог с ним. Главное…А что главное? Да, разговор о разводе.

– Ты решила развестись со мной? – угадал Костя. – Точно, решила. Из-за этой…ерунды.

Вероника молчала, лишь крепко сжимала под столом пальцы рук.

– Понимаю. Ты порядочная, а я свинья. Ты даже среди своих…артистов не баловалась, не испачкалась, а я …Все правильно, – он дотронулся до щеки женщины. – По твоему виду не скажешь, что ты сильно переживаешь.

– По-твоему, тоже, – она оперлась на спинку стула, сложила перед грудью руки. – Весело время провел?

– Весело, – повесил голову Костя.

Вероника с удивлением обнаружила, что каштановые волосы мужа сплошь перемежаются седыми. Почему-то раньше она этого не замечала. Или просто не хватало времени внимательно приглядеться к нему. У неё же в тридцать восемь не было ни одного седого волоска, чем она втайне гордилась. А сейчас она вдруг подумала, что наличие седины у Кости и отсутствие седины у неё закономерно: её жизнь, в общем-то, была безмятежной, а расстройства по пустякам не оставили следов. На долю же мужа выпало много всего, отсюда и седина.