Ирина Мальцева – Лабиринты любви (страница 13)

Но если к тяжелому труду моя подруга привыкла, то к тому, что с ней не общались другие работники усадьбы, её удручало. Она ведь общительная, компанейская, а тут почти месяц не с кем словом перекинуться, не считая самой хозяйки, которая, надо отдать ей должное, работала рядом с Таней. Она, правда, не брала в руки лопаты или мотыги, но часами колдовала над клумбами с совком или что-то подкрашивала, переставляла и так далее.

Отношения между ними так и не складывались. Алла Борисовна частенько прикрикивала на свою работницу, позволяла себе ехидные замечания в её адрес, хотя по возрасту годилась моей подруге в дочери. Но Таню трудно вывести из себя, в трудные минуты ей на помощь всегда приходит врожденное чувство юмора и уверенность в том, что «если жизнь преподнесла тебе лимон, сделай из него лимонад».

На последней неделе своего пребывания в усадьбе довелось Тане увидеться с хозяином. Однажды утром Таня вышла во двор, а там лысоватый мужчина в шортах и с голым торсом ходит, меряя землю шагами, а в руках молоток и колышки, из кармана шортов змеится тонкий шнур.

Не успела Таня поздороваться с незнакомцем, как откуда ни возьмись Алла Борисовна.

– Кирилл, это рабочая…я говорила тебе.

– Угу, – Кирилл забил первый колышек и привязал к нему шнурок.

– Я думаю, здесь… – Алла Борисовна развела в сторону руками.

– Отойди, – буркнул муж и забил второй колышек между кроссовками жены.

Алла Борисовна оказалась умницей: тихой мышкой покинула двор, и скоро её звонкие приказы звучали со стороны оранжереи. Кирилл Андреевич оказался мужчиной за сорок, обыкновенной наружности, немногословным.

– Давай туда и туда, – не глядя на Таню, сказал хозяин. – Потом вправо и больше выровнять.

Что в конечном итоге имел в виду Кирилл Андреевич, подруга не поняла, но встала рядом и, шестым чувством угадывая, что делать, начала копать. Взялся за лопату и хозяин.

Ближе к полудню на земле стал вырисовываться силуэт двух-, а в некоторых местах трехуровневого котлованчика. В короткие перекуры ни Таня, ни Кирилл Андреевич не перемолвились ни словом, Только пару раз мужчина украдкой вскидывал на работницу глаза, вернее, как подозревала она, на её грудь, которая хорошо просматривалась под намокшей от пота футболкой.

Работали до обеда. После обеда и получасового отдыха хозяин выкатил из-под навеса тачку, в которой погромыхивала огромная совковая лопата. В дальнем углу усадьбы, под кленами, были навалены кучи чернозема, песка и какой-то смеси. Этим-то и нужно было заполнить вырытый котлованчик. Вначале они возили песок, потом смесь, потом чернозем. Таня лопатой нагружала тачку, хозяин тачку отвозил и аккуратно сваливал её содержимое в котлованчик так, чтобы не нарушить границ уровней. И так часа три не меньше. Опять перекур. Опять хозяин молчит, и только глазами зырк-зырк.

А солнце в этот день! А жара! А духота! Подруга моя уже ни рук, ни спины не чувствовала. Страшно хотелось пить, а еще больше снять одежду и в воду. Под вылинявшей футболкой пот ручьями стекал по жаркому телу, высыхал, а на этот слой лился следующий. И так бесконечно долго.

И что интересно, привыкшая к тяжелому труду, Таня чуть жива от жары и тяжеленной лопаты, а Кирилл Андреевич только изредка стряхнет с носа капельки пота, подтянет сползающие с животика шорты и катит очередную тачку.

Но кончилась и эта работа. Вот сидят они в тенечке. Рядом шланг, из него тонкой струйкой ледяная вода. Кирилл Андреевич берет шланг, отвинчивает посильнее кран и окачивает себя. По покрасневшим плечам, спине, животу льется вода, он направляет шланг на голову, в лицо, крякает от удовольствия. Тане очень хочется того же, но она стесняется. Неожиданно шлаг вырывается из рук мужчины и окачивает Таню. Футболка вмиг намокает, и под тканью проявляются аппетитные округлости. Мужчина несколько мгновений смотрит, а потом пинает своевольный шланг и, отвернувшись, начинает стряхивать с себя остатки воды.

Полчаса отдыха позади. Теперь Таня и хозяин разравнивают землю в котлованчике, утрамбовывая землю в местах, где один уровень переходит в другой.

Скоро ли конец, вздыхает про себя Таня, из последних сил тягая взад-вперед трамбовочный каток. Они укатывают землю по очереди, но Таня замечает, что Кирилл Андреевич катает минут 20-30, а ей дает не более пяти-семи.

Только в начале девятого вечера котлованчик готов и теперь напоминал трехступенчатую террасу, подобную тем, которые видела моя подруга на юге. Там на таких террасах виноград сажали. А здесь что будет?

Без сил подруга опускается на нагретую за день землю. Ноги гудят, спину раздирает подзабытый в последние годы радикулит. Испачканные в земле руки мелко подрагивают, от духоты на части раскалывается голова. Через минуту рядом опустился Кирилл Андреевич. У подруги мелькнула мысль, что она грязная, потная, а рядом как-никак мужчина. От него тоже пахло потом, но запах не отвращал, а странно притягивал. Подруга, прикрыв глаза, отдыхала, наслаждаясь вырвавшимся откуда-то свежим ветерком и близостью мужчины, который хоть и смотрел больше на котлованчик, но изредка взглядывал и на неё. Он сидит тут, думала Таня, хотя давно мог оказаться в джакузи, и ловкие руки его женушки ласково бы терли его плечи, грудь, спину…

Молчание затягивалось. Нужно было что-то сказать. А что? В голове Тани мыслей ноль. И тут…

– Кирилл Андреевич, а вам не кажется, что за такую ударную работу мне полагается премия?

Хозяин вскинул голову. В его зрачках Таня явственно разглядела окошечки с цифрами – олигарх подсчитывал, сколько отвалить разнорабочей, которая весь день плечом к плечу пахала рядом с ним. Вот пролетела сотня рублей, потом промелькнула десятка с лицом американского президента.

– И сколько? – хозяин напрягся.

– Я считаю…– Таня нарочно тянула, глядя, как цифры в зрачках-окошечках забегали с ускорением. – Считаю…, что два мороженных будет в самый раз.

Ни звука, ни движение в ответ. Тане показалось, что хозяин просто не может сосчитать, сколько стоят две порции мороженого. А когда сообразил, что она попросила… Моя подруга не специалист считывать мысли и эмоции с лиц собеседников, но даже она увидела там такое!

…– Знаешь, – продолжала она рассказывать, приканчивая второе пирожное, – там было много чего: изумление, радость, насмешка и уважение, детские воспоминания и мысли о будущем. Моя просьба задела его за живое, это точно. А ты считаешь, я должна была денег попросить?

Я так не считала. Просто в очередной раз восхитилась мудростью и отменным чувством юмора своей подруги.

– А дальше что?

– Дальше…

Придя к себе в комнату, Таня на час погрузилась в ванную. Душистая пена, мягкий шампунь и упругая мочалка в виде косматого колобка вернули ей силы. Она подсчитала, что до конца её добровольной барщины осталось четыре дня, а там расчет, и она в тот же день помчится в магазин за плащом для Жанки.

Ополоснувшись под прохладным душем и завернувшись в простыню, Таня вышла из ванной комнаты. В комнате кроме неё никого не было, а на столе у окна стояли два вафельных стаканчика с поблескивающим кремовым глянцем пломбиром.

Таня села к столу, подперла рукой голову и уставилась на мороженное. Какие мысли мелькали в этот момент в голове, она не поделилась, но когда она очнулась от сладких грез, перед ней стояли два вафельных стаканчика, заполненные растаявшей молочной смесью.

Зять

Я дважды была замужем и дважды развелась. Первый муж ушел от меня, закрутив служебный роман с директором фирмы, в которой работал начальником охраны. С ним мы прожили семнадцать лет, нажили дочь Елену, трехкомнатную квартиру, дачку в шесть пресловутых соток, на которую нас безотказно возила не первой молодости «шестерка». После развода мне достались Ленка, квартира и воспоминания о счастливом до некоторых пор браке. Муж продал причитающиеся ему дачку и машину и купил новый «форд», но, как я предполагаю, не без финансовой поддержки новой супруги.

Второй муж у меня был военным-отставником, а потому упертым и слишком прямолинейным. Он очень хотел наследника, поэтому у нас появился Васька, названный так в честь Василия Ивановича Чапаева, любимого исторического и киношного героя супруга.

Те, кто знает меня хорошо, не могли понять, зачем я за него вышла. Да я и сама не понимаю. Наверное, чтобы не носить клейма «брошенки». Любви между мной и вторым супругом особой не было. Но он не пил, по бабам не шлялся, свободное время проводил в гараже, натирая до блеска и что-то подкручивая на новенькой «Волге», которую мы купили с ним в первый год совместной жизни и за которую расплачивались пять лет из семи, что прожили вместе.

Елене к тому времени исполнилось двадцать два года. Она никогда не упрекала меня за то, что я повторно вышла замуж, обожала всем сердцем Ваську, но к его отцу относилась с едва скрываемой неприязнью. Мужа подобное отношение «младшей по званию» не устраивало, он все время навязывал уже взрослой девушке свое представление о том, как ей вести себя, что говорить, что делать.

– Отцепись, – сквозь зубы цедила Ленка, не желая выслушивать наставления, как она говорила, чужого мужика, и демонстративно захлопывала за собой дверь. – Отставник!

Последнее слово особенно нервировало мужа, и он едва сдерживался, чтобы не наговорить в ответ резких слов. Я не вмешивалась. Конфликт отцов и детей существовал всегда, думала я, к тому же мечтала, что Ленка не сегодня-завтра выйдет замуж и уйдет к такому же «чужому мужику», который со временем станет «родным».