Ирина Лучко – Сказки из бабушкиного сундука (страница 3)

– Вода что хрусталь! Прозрачная, хоть пей. Некому потому что баламутить её. Старики туда не ходят, а ребятни слишком мало стало.

– А вы говорите приезжай, учить будешь наших. Кто же здесь школу даст открыть с таким количеством детей! Да и работаю я со старшими уже. Я же химии детей учу.

– Это всё отговорки, Марьяна. Было бы желание, – вставила свое слово Маша.

– Это не отговорки, а факт. А где сейчас ваши дети учатся?

– В посёлке. Кулешово. Помнишь там, за озером, с той стороны?

– Нет, – ответила я.

– Откуда она помнит, Сень? На лето ведь только приезжала, а туда по большим праздникам народ со всех деревень съезжался. На Рождество да Масленицу. Летом-то взрослым и некогда было.

Так мы за разговорами и дошли до избушки. Последний раз я её видела в день похорон бабушки. За это время зрелище стало ещё печальнее. Поймав мой взгляд, Сеня сказал:

– Ты знаешь, это только в фильмах человек может всё один.

– Сеня, ну что ты! Я понимаю!

– На деле же… Ну ничего, Юрка приедет, изладим дом.

Но в Сенином голосе уверенности я не услышала. Только Маша приоткрыла калитку, из дома выбежали их ребятишки и давай к родителям жаться.

– Ну, вы чего? Давно не виделись, – смеясь, сказала Маша.

– Соскучились, – ответила самая младшая.

– Знакомьтесь, тётя Марьяна. А это наши детки – Ульяна, Николай и Марьянка. В твою честь назвали, – уточнила Маша.

– Она здесь жила? – спросила Ульяна, самая старшая из детей.

– Нет, приезжала на лето к бабушке.

Ко мне подошла Марьянка и, посмотрев прямо в глаза, спросила:

– А вы здесь жить останетесь?

– Не знаю пока,– неуверенно ответила я.

На вид Марьянке было лет пять, но взгляд явно не малого ребёнка.

– Пойдёмте в дом. Ульяна, Марьяна, помогите на стол собрать.

– А мы с Николаем пока развлекать тебя будем, – как-то натянуто улыбнувшись, сказал Сеня.

Пока хозяйки хлопотали над столом, меня пригласили в мастерскую, что была в соседней комнате. Помещение едва могло вместить трех-четырёх человек. Всё место занимали полки с инструментами и разными материалами. Отдельная полка была с поделками.

– Какая красота! Чьих рук? – осторожно беря в руки деревянного медведя, спросила я.

– Моих, – скромно ответил Николай.

– Да ты что?! Ты же настоящий мастер! Я такой красоты не видела никогда!

Любоваться действительно было чем. Множество мелких деталей, кропотливо вырезанных на небольшом куске дерева. Медведь, казалось, сейчас оживёт в руках!

– Сколько тебе лет?! – всё удивлялась я таланту молодого мастера.

– Двенадцать будет скоро.

– Ты – молодец!

– Спасибо, – ответил Николай и прозвучало это так просто, словно ничего особенного в этой поделке и не было. Так, обычное дело.

– Пойдём-те все к столу, – позвала нас Маша.

Время за разговорами пролетело незаметно. Маша с Сеней рассказывали много всего интересного про деревню, свою семью, бабушку Лукерью.

– Бабушка твоя сказочницей была. Очень любили её дети деревенские. Если кому уехать нужно было по делам, знали, что можно бабушке Лукерье доверить, – с любовью сказала Маша.

– И мы ей своих доверяли. Жаль, рано ушла,– поддержал Сеня.

– По своим она тосковала. Чужие дети не то, что свои. Тем более когда свои недалеко. Извини, Марьяна, – сказала Маша и встала из-за стола. – Пойду детей уложу. Оставайся у нас сегодня.

– Нет, спасибо большое за гостеприимство, но я лучше дома переночую.

– Что решила? Останешься? – спросил Сеня.

– Не знаю. Наверно нет. В городе меня работа ждет, уже все налажено. А здесь? Все с нуля. Да и кроме химии я ничему больше научить не смогу. Какой из меня деревенский учитель? А дом? За ним уход нужен, мужская рука. Я одна не смогу.

– Не торопись. Дом добротный, ещё подождёт. Подумай, – крикнула из соседней комнаты Маша, расстилая постели.

Я тоже встала из-за стола, собираясь уходить.

– Подожди, проводим тебя с Николаем. Тут и раньше в тёмное время неспокойно было, а сейчас и подавно.

– Хорошо, – ответила я.

Сеня вышел во двор, а я направилась в комнату, где была Маша с девочками. Прислонившись к дверному косяку, я наблюдала очаровательную картину: мама расчесывала волосы Марьяне, а Ульяна, сидя по-турецки на кровати, расчесывалась сама большим деревянным гребнем и напевала старинную колыбельную.

– Сейчас я вам расскажу сказку и спать, девочки,– сказала Маша.

– Мам, а пусть нам сегодня тётя Мара расскажет! – предложила Марьянка.

– Какая же она тётя Мара? Тётя Марьяна ты хотела сказать? – поправила дочь Маша.

– Нет, я не ошиблась. Она – Мара. Богиня ночных сказок! – весело засмеявшись, крикнула Марьянка и подпрыгнула на постели.

– Ох, и выдумщица ты, Марьянка! – сказала Маша.

– Я бы не против, но не знаю ни одной. У меня же нет ещё деток, – развела я руками.

– А ты, тётя Мара, попробуй! Это несложно. Твоя бабушка же сказочницей была, значит и ты можешь,– не унималась Марьянка.

– Я даже не знаю…

Четыре любопытных детских глаза смотрели на меня с надеждой.

– Ладно, попробую, – волнуясь, согласилась я.

Маша ушла прибирать со стола, а к нам присоединился Николай. Я присела на краешек Марьяниной кроватки и, немного помолчав, начала свой рассказ:

– Вы наверно слышали легенды про Большую медведицу?

– Не-ет, – хором ответили дети.

– А я вам сейчас поведаю. Жила-была на свете девочка одна. Звали её Хавронья. У неё были очень добрые мама и папа. Жили они в избушке старенькой в дремучем тёмном лесу. Папа Хавроньи лесничим был, а мама его всегда дома дожидалась да хозяйством занималась. Пришла зима. В лютые холода особенно тяжко приходилось им, но ничего. Любовь и сплоченность семьи делали своё доброе дело. Все невзгоды переживали. Как-то раз дедушка Мороз особо лютовал на дворе. Все сено замерзло и Буренку кормить нечем стало. Отказалась та давать молоко. Вроде и страшного ничего, можно и снега натопить. Да снег не молоко. Не наешься шибко. Собрался папа Хавроньи в деревню идти, хотя бы дочурке любимой молочка раздобыть. А путь-то неблизкий. Уж уговаривали жена с дочкой его, уговаривали, а он всё одно. Пока спали, ушёл рано утром, не попрощавшись. Целый день он шёл и к вечеру уже дошёл до деревни. Добрые крестьяне конечно же поделились с лесничим припасами своими: молоко дали, сыра, хлеба свежего. Да и лесничий не с пустыми руками пришёл. Угостил дарами лесными: черникой в сахаре и грибами сушеными. Уговаривали на ночлег остаться да не согласился он. Сказал, дома его ждут и глаза не сомкнут, пока не вернётся. Перекрестив на дорогу, отпустили.

Лесничий не боялся ночью ходить. Лес его любил и оберегал. За всю жизнь, сколько было опасных случаев, всегда жив-здоров оставался. Потому что и он лес любил и берёг, как мог. На животных ради забавы не охотился, на дрова только ломаные деревья брал, грибы с ягодами собирал аккурат по аппетиту. Если грибочек нашёл и срезал, то всегда листву или хвою на место прибирал. Мусор никакой после себя не оставлял. Ходили только легенды всякие про медведицу одну. Непохожа она была на обычных лесных медведей. Раза в два выше самого высокого мужика на деревне.

Шириной, что шкаф старинный дубовый. А рычать начинает, душа в пятки уходит. Кто с ней встречался, того больше в деревне не видели.

– А как же понимали, что с ней несчастный встретился? – полюбопытствовал Николай.

– Слухи доходили. Охотники следы лап огромных находили, – для пущей убедительности я руками показала размер лапы медведицы и, немного расширив глаза, продолжила. – А ещё возле следов находили вещи этих несчастных: то ружье, то нож охотничий.

Так вот, – продолжила я. – Никто не знал когда и зачем она приходит. Что ищет. Шёл-шёл лесничий, быстро шёл, как мог. Все тропки, как свои пять пальцев, знал. Огибал тропки волков и кабанов диких. Да те и сами боялись людей. А если и нападали, то причина на то была веская.

Вот уж меж деревьев огонёк забрезжил. Дома его ждали. И вдруг, откуда ни возьмись, вырастает пред ним чудище мохнатое и рыком своим обозначает, что дальше он не пройдёт. Как вкопанный встал лесничий. Ни рукой не может пошевелить, ни ногой. Глаза закрыл и стал уж с жизнью прощаться. Одна мысль только была в голове, как бы доченьке молоко сохранить. Рык прекратился и почувствовал лесничий горячее дыхание у правой руки. Там, где сума с гостиницами была. Промелькнула мысль, что голодна наверно медведица. Зима ведь. Спать медведи зимой должны, а эта шатается по лесу, пугает народ. Начал он ей гостинцы один за другим из сумы доставать. Сначала хлеб, потом сыр да и молоко отдал. Жаль ему стало медведицу. Та, с удовольствием причмокивая, съела всё. Понюхав лесничего на прощанье, словно проверяя, всё ли отдал или утаил чего, она исчезла в ночном мраке.