Ирина Ломакина – Бредогенератор Два. Коллективное бессознательное (страница 7)
Оглянуться не получалось. Голова от наркоза деревянная. А назойливая мыслишка бултыхается в одурманенной черепной коробке. Сквозь пелену сознания прорываются переговоры хирургов, бряцание инструментов. Операция по выкраиванию из меня нездоровой здорового человека путём обрезания лишнего опухшего и, слава богу, доброкачественного…
Пятая за этот короткий промежуток времени. Пятая операция. Она шла своим чередом. А наркоз пошёл неожиданным путём… и оторвал мою душу, шмякнул её в никуда.
Лёгкость, кстати, необыкновенная. С которой происходит этот перенос сознательного в неосознанное. Поразительная.
– Зелёную рубашку куп… Весёлую. Не над… тебе этих белых. Фу!
– Странно, окончаний нет, а надежда жить есть.
– Она всегда ест… Не сомнева…
Наркоз развернул мою душу в обратимую сторону. Анестезиолог начал показывать пальцы и спрашивать моё имя. Не с первого раза, но я ответила ему, что я – это я.
Я купила себе зелёную рубашку для красивого лежания на операционном столе.
Я засыпаю всегда с уверенностью, что завтра наступит.
Наступит
Наступит гордость ему на горло. Задыхаться станет, но агония будет недолгой. Жить во лжи, смотреть в глаза человеку любимому. Каждый день. Делая вид, что ничего не происходит. Зачем? Стоят эти годы совместного существования поруганной чести? Как долго сможет он отражать затылком мириады осуждающих и сочувствующих взглядов?
Мысли-щупальца поселились в его голове не вчера.
Подозрения особенно не давали покоя, когда на свет просилось дитя, которое не планировалось…
Летела жизнь. Год, второй, третий. Он много работал, не замечал намёков и знаков. Нечасто ему удавалось проводить время с детьми. Тот редкий случай – забирает из сада, двоих, младших. Маленький город ульем живёт, он один отрицал общественности гул. Его впервые накрыло невыносимое понимание…
Понимание и ощущение времени смазано, и смена сезонов проходила тяжелее раз за разом.
Она смотрела вокруг и не узнавала привычного мира.
В окне напротив, в котором каждый вечер загорался ночник и проглядывал силуэт дедушки, теперь ничего.
Занавески, колышущиеся, словно листья на осеннем ветру, прикрыты. Раньше представляла его сидящим у стола, читающим старые газеты. Весна. Он уехал обрабатывать землю для будущего урожая.
На улицах ребятня каталась на санках, падала в сугробы. Лица их были румяны, а потоки искрящейся радости яркими бабочками могли расписать весь мир. Весна. Родителям задают вопрос: «Почему растаял снег?»
В лентах сетей, в транспорте, разговорах прохожих одно и то же: «Оттепель! Весна идёт!» Парки, скверы, детские площадки заполняются людьми. Вызывая в ней невольный страх не справиться…
Завтра она не сможет надеть тёплый, подбитый мехом плащ. Лёгкий морозец не ущипнёт за щёки, не подгонит вперёд стылый ветер.
Не получится бежать, бежать…
Зажмурилась на миг. Полыхнуло. Эмоций фейерверк – жизнь…
Жизнь, на что она похожа? Мы сегодняшние настолько заняты делами, что редко задумываемся над этим вопросом…
Для одних жизнь – мчащийся поезд: некоторые едут до конечной, другие выходят на разных остановках и ищут для себя интересные места и дела…
Есть люди, для которых жизнь – это самолёт, полёт. Они летают высоко, зачастую оторванные от жизни, принося пользу только себе…
А есть те, которые ведут жизнь, казалось бы, скучную, похожую на рутину: проснулся, работа, семья, дети и т. д. Но именно они и приносят самую большую пользу. Они поведут поезд, который повезёт других людей, будут управлять самолётом… Они строят дома, сажают сады, благоустраивают жизнь… Среди них мало тех, кто живёт вчерашним днём, для которых самое главное – это вчерашний день…
Они – созидатели, именно их мы встречаем и видим каждый день, с ними здороваемся, обмениваемся улыбками, мнениями. Вместе строим жизнь. Причём не только для себя и своих близких, но и для будущих поколений…
Хочется сделать настоящее и будущее наших детей и внуков мирным, более красивым, насыщенным интересными событиями.
Доброта, любовь к ближним, забота, милосердие, искренность – именно то, чему всегда учили нас предки.
Жизнь безумно красива, когда начинаешь её замечать, когда начинаешь получать от этого удовольствие и радость. Жизнь постоянно нам это доказывает и сделать нас счастливее стремится.
Стремится жизнь сделать нас счастливыми, даёт все возможности для этого. Но мы не всегда их используем.
Автобус возвращался со школьной экскурсии – родители с детьми-третьеклашками. Интересно было, но очень много ходили пешком – ноги гудели.
Она услышала разговор двух мам.
Одна сказала: «Вот вернусь сейчас домой, приму ванну, выпью чашечку кофе…»
А вторая ответила: «Ой, да что ты. Надо голубцы приготовить, борщ на завтра сварить, полы вымыть, одежду всем членам семьи погладить».
Она вдруг поймала себя на мысли, что ей близка позиция первой мамочки. Решила тоже позволить себе побездельничать и полениться. Пожалуй, именно для такого случая в холодильнике лежат дежурные пельмени. Да и омлет сделать – дело нехитрое. Какие голубцы на ночь глядя?
У неё и книга лежит нечитаная, интересная, и сериал новый начался. И бомбочки для ванны с запахом малины и клубники обещают минуты наслаждения. Надо любить себя, радоваться жизни сегодняшней, не заморачиваться чересчур о завтрашней.
Где-то она читала, что человек может обойтись без необходимого, но не может прожить без лишнего. Без хорошей книги, музыки, театра, кино, комнатных цветов, духов. Каждый должен найти время для хобби, для того, что ему нравится. Пишите стихи, книги, картины, займитесь рукоделием, фотографией, дачей. Это – не эгоизм. Свобода необходима каждому.
Хочешь быть счастливым – будь им. Это совсем нетрудно сделать.
Сделать сейчас, сегодня.
И не откладывай на завтра.
Мы кормим себя понедельниками круглогодичными сезонами. Сами того не замечая, как быстро пролетает наша жизнь.
Затем, вспоминая прошлое, начинаем жалеть о том, что можно было сделать многое – возможно, и жизнь была б другая, более интересная.
Но, увы… не сделали.
Ох уж эти чертовы понедельники…
Надеюсь, когда-нибудь я достучусь до тебя.
– Тебя мы как раз и ждали, – с иронией возмутилась Сельдь Ивасиевна.
Салат Оливье поднял свои колбасные монокли, долго рассматривал непонятное ему блюдо.
– Привет из Пекина! – заверещала пекинская капуста, нафаршированная рыбой Хе.
– Ох эти заморские блюда! Как я не люблю вот это всё… Потом у людей то аллергия, то понос, – брезгливо поморщился Оливье.⠀
Селёдка расхохоталась так, что из-под верхнего слоя её шубы посыпались яичные ошмётки.
– Ой. Простите. Нечайно вышло. Это всё хозяйка виновата, майонеза мало положила. Она, видите ли, худеет у нас, – манерно сказала Ивасиевна.
– Знаю, как она худеет. По ночам шастает в холодильник и ест меня как не в себя, – хихикнула тонко нарезанная Салями.
– А по мнэ такая красывая, жэньщина в теле. Прям вау, – причмокнул армянский Коньяк с пятью звёздочками на плечах.
– Ой, да вам после выпитой пары рюмок все красивые, – улыбнулся вишнёвый домашний Компот.
– Эээ… чё ты панимаэшь в женьщинах? – сказал Коньяк, рассматривая на стене фотографию хозяйки и напевая что-то на армянском.
Наступает небольшая пауза…
– Я вот где-то читала, что Оливье уже давно не в моде, – задумчиво заметила рыба Хе.
– Шта???? Да как ты смеешь такое говорить мне? Я, знаете ли, французское традиционное блюдо, которому уже более 200 лет, – возмутился Оливье.
– Господя, твоя версия никакого отношения не имеет к французам. Ты наш, русский. Тебя слепили из того, что было, – урезонила Оливье мадам Курица аля Романо, затушенная в вине «Бордо».
И только Бородинский хлебушек, видавший и сражение в Бородино, и ужасы Великой Отечественной войны, и сто двадцать пять блокадных граммов, внимательно слушал этот разговор и думал…
Думал о том, что без него как раз-таки не обходится ни один стол, ни одна семья на всём земном шаре…
«Люди меня любят и уважают. И не только по праздникам», – про себя сказал Хлебушек.
Гости пришли. Открыли шампанское. Кто-то спросил у хозяйки: