Ирина Лейк – Сто способов сбежать (страница 7)
– Да! – вдруг пронзительно крикнула бабушка.
– Так он не утонул?
– Да что за гадость вы все время говорите, – отмахнулся дед. – Зачем я утонул-то? Просто загулял, с кем не бывает, все живые люди. Ну, зятек? Ты же меня понимаешь? У Галечки характер не сахар, сами знаете, а тут подвернулась Тонька с молкомбината. Кровь с молоком, сиськи – во, жопа – не объедешь! Давайте не чокаясь. – Он схватил новую чашку, но Маринина мама ловко подскочила и отобрала ее у него.
– Да! – снова крикнула бабушка. – Он ушел от меня к другой женщине.
– Так он все это время был жив? – переспросила Маринина мама, как будто ей было мало этого дурно пахнущего деда в гостиной в качестве доказательства, и она хотела дополнительно убедиться.
– Конечно, еще как, – кивнул дед, вытряхнул из розетки на тарелку оливки, плеснул туда коньяку и снова выпил.
– И ты при этом говорила всем, что он утонул, мы ходили кланяться святому Спиридону, или как его там, ты тащила меня на себе всю жизнь одна, не хотела ничего рассказывать, а он при этом просто где-то шлялся?
– Ну это ты, доча, зря, – крякнул дед. – Как так: на себе одна? Я, между прочим, денежку вам исправно посылал, и денежку неплохую.
– Так это была не пенсия по потере кормильца?
– Можно и так сказать, конечно… А что, я кормилец, я кормил…
– Замолчи! – закричала на него бабушка. – Немедленно замолчи! Откуда ты свалился на мою голову?
– Так Тонечка-то моя того, преставилась… – начал было он, но тут все одновременно вскочили и стали говорить, кричать и перебивать. Марина переводила взгляд с одного на другого, будто мчалась куда-то на взбесившихся американских горках. Мир в одну минуту превратился в водевильную декорацию.
– И ты придумала, что он утонул? Серьезно? – кричала Маринина мама.
– А что мне было делать? Опозориться? – кричала в ответ бабушка. – Сказать всем вокруг, что он от меня ушел? И на работе, и знакомым, и соседям сказать? Что мой муж мне изменил и ушел к какой-то девке? Что я его не удержала? И что бы обо мне подумали? Что сказали бы люди? Ты хоть можешь себе представить этот позор?
– Да какая разница, мама! Но это же ужас, как можно было такое сочинить, а самое главное – как можно было столько лет обманывать всех нас: и меня, и Виталика, и Мариночку, и Алешу?
– Алексей? – уважительно кивнул изрядно захмелевший дед и пожал Алеше руку.
– Ты утопила собственного мужа! Ты скрывала от меня, что мой отец жив!
– Мама, тише, пожалуйста, вы сейчас опять разбудите Катю.
– Марина, подожди, не успокаивай меня.
– Давай, доконай меня, Таня! Да, я виновата, но я же спасала честь семьи! Ты что, не понимаешь! Как я могла всем вокруг рассказать, что он бросил меня ради этой шлюхи?
– Галя, ну не надо, я тебя прошу, о покойниках, как говорится, или хорошо, или никак…
– Но мы же все тебе верили! Мама! Мы же все тебе верили!
– Галечке надо верить, она как скажет, так оно и будет. Вот видите, я и вернулся.
– А теперь я прошу вас немедленно отсюда уйти! – прокричала Маринина мама и ткнула пальцем почему-то в сторону телевизора. Все как по команде посмотрели на него, как будто он сейчас включится, и оттуда скажут что-то важное.
– Куда же я пойду? – искренне удивился дедушка, энергично жуя. – Мне идти-то некуда, а это мой дом, и вы тут все мои родненькие.
– Откуда пришли, туда и идите, – не унималась Татьяна.
– Я же тебе говорю, доча, идти мне некуда, да и не по-человечески это как-то – родителя из дому выставлять.
– Какой вы мне родитель? Я знать вас не знаю!
– А вот это плохо, конечно, это надо исправлять. Мы исправим.
– Уходите! Сейчас же уходите вон, – вдруг закричала Маринина мама неожиданно громко, так что угомонившаяся было Буся вдруг глухо гавкнула из-под дивана. Дед, однако, ничуть не испугался, отложил вилку, насупился и сказал:
– Ах, вот ты как, доча? Ну-ну, Галечка, хорошо ж ты ее воспитала. Родного отца взашей? И не стыдно тебе?
– Не стыдно! – взвизгнула Таня.
– А ты подумала, что люди скажут? Я, между прочим, с соседкой снизу уже поздоровался – она еще перекрестилась, – и во дворе меня видели. Слухи-то, они быстро ползут. Что люди-то скажут, Танечка, что люди скажут? Вы же такие хорошие, такие правильные, а родного отца и мужа выставили, как собаку. Так, что ли?
– И правда, Таня, – вдруг тихо сказала бабушка. – Перед людьми как-то стыдно. Родной отец же.
– А если мы его оставим, люди, по-твоему, ничего не скажут? – возмутилась та. – Они не удивятся, откуда он тут взялся? После того, как он тонул, изменял и воскресал.
– Ну не знаю, – повела плечами бабушка. – Ну не знаю…
В дискуссии о том, что скажут люди, если дедушку оставить или выгнать, каждый раз что-то перевешивало, а истина так и не находилась. Так что он остался.
Выйдя замуж, свой собственный дом Марина устроила по образу и подобию дома мамы и бабушки. Расставила в серванте неприкосновенный сервиз, перемыла все шкафы, до блеска вычистила ванну и сделала все, что делали взрослые боги, – для ключей завела ключницу на стене, крупы пересыпала из пакетов в банки и расставила их по цвету и размеру, купила денежное дерево и декабриста, одежду разложила и развесила, как делала ее мама, и даже, находясь в каком-то тумане, поставила на подоконнике банку с проросшей луковицей, которая в родительском доме всегда ужасно ее раздражала, но все равно так было правильно: зеленый лук – это витамины. У Марины были безукоризненно отлажены все настройки функции «образцовая хозяйка», и в голове у нее сразу начинало искрить, если что-то вдруг шло не так или, не дай бог, кто-то что-то делал не так в ее присутствии. Не так – то есть не по правилам. У Алеши, как назло, обнаружилась масса бытовых привычек, совершенно не совместимых с жизнью в системе Марининых настроек. Он ставил маленькую кастрюльку на большую конфорку, запихивал в стиральную машинку все подряд, мог перед обедом сесть на кровать прямо в уличных брюках, а после мытья посуды никогда не отжимал тряпочку, чтобы потом развесить сушиться на кране, просто плюхал ее на край раковины мокрым комком. Марина растирала виски и успокаивала себя тем, что у других мужья вообще не прикасаются ни к стирке, ни к готовке. Но в голове все равно ужасно искрило, просто до зубовного скрежета. Сдерживаться у нее получалось не всегда, и Алеше доставались как минимум едкие замечания, а как максимум – возмущенные крики или даже слезы. Со временем в доме появилась посудомойка – бабушка и мама встретили новость с недоверием, мама тут же нашла в интернете массу статей про то, что на посуде после мытья в машине остается опасный для жизни ядовитый слой химикатов, а бабушка ограничилась фразой «Все равно, как руками, не отмоет», Алеша тогда попытался избавиться от тряпочки на кране, но она вернулась – без нее Марине было как-то не по себе, хотя, признаться честно, она ее тоже раздражала.
Когда Алеша ушел с молокозавода и стал хорошо зарабатывать, Марина по настоянию подросшей своевольной Кати решила заняться собой. Кто-то из коллег на одном из заседаний книжного клуба похвастался своей массажисткой-косметологом, и Марина записалась на массаж лица с питательной маской.
– Зачем это? – удивилась бабушка. – У тебя и морщин нет. К чему это – лицо мять лишний раз?
– Вот как раз для того, чтобы морщин и не было, – весело отмахнулась Марина.
– А по мне, просто деньги из людей вытягивают, – сказала мама. – Я всю жизнь сама отлично делала себе маски. Творог, сырое яйцо и борная кислота – прекрасно отбеливает, и питает, и омолаживает…
– И сальмонелла бонусом, – добавила подросшая Катя, оторвавшись от телефона. – Борную кислоту, кстати, давно запретили в свободной продаже, она дико токсичная. Так что понятно, с чего все бледнели от такого состава.
– В кого она у нас такая? – покачала головой бабушка, а Марина тихо порадовалась – у нее незаметно появилась собственная тяжелая артиллерия.
Косметолог Лена Марину встретила так, будто они сто лет были лучшими подругами. Массажем Марина осталась довольна, хоть ей и было неудобно отвечать на миллион вопросов, пока Лена разминала ей щеки и шею и при этом трещала без умолку. Она знала примерно все примерно про всех в городе, а уж личная жизнь педагогического коллектива была известна Лене вдоль и поперек, Марине показалось, что всего за час она успела сунуть нос в гостиную, кухню и спальню практически всех своих коллег. Кто бы мог подумать, удивлялась, умилялась и ужасалась она. Честно говоря, бóльшую часть этой информации ей не очень хотелось знать, но сказать Лене, чтобы та замолчала, Марине было неловко. Массаж получился более чем познавательным. Когда она пришла на второй сеанс, Лена уже перешла на «ты», уложила Марину на кушетку и опять принялась рассказывать ей подробности жизни знакомых, малознакомых и совершенно чужих людей. Марина полностью втянулась в перипетии чьих-то разводов, измен, обменов квартиры и интимных эпиляций. Это было намного интереснее любого сериала. Она только успевала вставлять «угу», «неужели» и «а я и не знала», но тут вдруг почувствовала, что ей на лицо что-то сыплется, это было странное ощущение: как будто помимо массажного масла и Лениных пальцев на нее еще что-то крошили. Она приоткрыл один глаз и увидела, что Лена ест. Не отрываясь от массажа, косметолог-виртуоз откусывала от бутерброда с ветчиной, склонившись прямо у нее над лицом, нисколько не смущаясь и ловко поправляя ветчину пальцем.