Ирина Лемешева – Тонкие нити судьбы (страница 11)

– Время десерта?

Это был его обычный вопрос, но почему-то сейчас это прозвучало не к месту. Она аккуратно освободилась от его ладоней – горячих, сильных ладоней уверенного в себе человека и внезапно поняла, что именно этим он привлек ее: своей уверенностью, какой-то мужской силой. Он так отличался от Вени, бегающего к властной матери и плетущего с ней паутину планов, которые лишили ее мальчика отца.

И то, что Цвика не отвернулся от своей больной жены, не отправил ее в дом престарелых – все это, по идее, добавляет ему очков. Такое благородство не часто встретишь. Вопрос: нужно ли ей это? Ей, Лиле, матери-одиночке, воспитывающей сына-подростка, хорошо, нет фантастически хорошо устроенной в профессиональном плане. Имеющей определенные цели и идущей к ним. Ей, которой в сентябре будет тридцать четыре года. А его младшей дочери, Рони, будет тридцать два. Ровесницы практически. А та, вторая, мама трех сыновей, говорящих на английском и любящих мороженое… Она старше ее. Лет на пять – шесть. Он рано стал папой, ну да, школьная любовь. Та самая, о которой написаны стихи, песни и сняты фильмы. Та самая, которая плодит короткие браки или же остается на всю жизнь. И это вариант Цвики и его жены.

И, наверное, он был прав, не рассказывая ей про свою жизнь. Понимал, что ее это ранит. И представлять ее своим дочерям не собирался, так как это бы ранило их. Ну, конечно, мама, пусть больная, но жива, а он заводит роман на стороне. Да, они, наверняка, не наивные девочки и понимают, что их папа… Как это он выразился? Нормальный здоровый мужчина. Вот-вот, нормальный и здоровый, со всеми вытекающими из этого подробностями. Но одно дело – предполагать и догадываться, а другое – быть представленными пассии своего папы. “Знакомьтесь, девочки, это моя Лили”. Нет, он никогда не сделает больно своей семье. Они никогда не соберутся вместе за одним столом на праздник, разве что на восьмое марта – на праздник, который и не праздник вовсе в их стране. Она никогда не увидит, какой интерьер он предпочитает, какие книги стоят на его полках, и вообще – чем он живет. Хотя, последнее понятно – он живет своей семьей: ее делами, заботами и проблемами. Все так, как до́лжно в его возрасте. Обожает внуков и своих девочек и, скорее всего – любит свою жену. Любит, несмотря ни на что. А тогда кто она для него? Приятное времяпровождение? Да. И не более того.

– А на десерт сегодня наполеон, – она произнесла это как можно более нейтральным и безразличным тоном. – Пойду поставлю чайник.

Она вышла на кухню, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Промокая глаза салфеткой, она вдруг словно услышала чей-то голос – голос совершенно постороннего человека; голос в котором не было ни грамма участия или сочувствия, а наоборот: плохо скрываемые сарказм и издевка:

– Ну, и что ты теперь собираешься делать?

У нее не было ответа на этот вопрос. Так же, как и не было ответа на его предложение куда-то поехать на Песах.

Она тщательно припудрила лицо и подкрасила губы любимой помадой с завораживающим названием “ночная слива”. Незадолго до отъезда она ходила с Лорой на фильм “Зимняя вишня”. Как мало сюжетов у жизни и как часто они повторяются в самых разнообразных вариантах, создавая иллюзию, что у каждого человека – такая особенная, неповторимая судьба. В деталях, конечно – да. А глобально – все так похоже.

И это она, Лилька-каллиграфия, которая с детства любила, чтобы все было правильно и аккуратно, стала любовницей. Мало того, что мужчина, с которым ее связывают близкие отношения, намного старше. И у него есть жена. Больная или здоровая – это совсем неважно. Сохраняются между ними супружеские отношения или нет – это тоже вторично. Главное – его жизнь там: его двухэтажный дом, его незамужняя Рони, преданно ухаживающая за матерью, и вторая, Эмма, со своими мальчишками, которые говорят на английском и обожают мороженое. Там его проблемы и заботы. Там его счастье и радость. Его праздники и будни. Такой пазл из множества фрагментов – больших и малых, составляющих картину его жизни. Каким фрагментом является она? Каким-то маленьким и никчемным, где-то в уголочке; таким крошечным фоновым фрагментом, что если его убрать – никто и не заметит.

Обо всем этом ей думалось уже в постели, когда, убрав все со стола и разложив по контейнерам остатки салатов, она пыталась заснуть.

Заснуть не удавалась. Она слышала, как вернулся Матвей. Посмотрела на часы: начало четвертого. Не страшно – завтра суббота и можно спать хоть до полудня. И будет время разобраться в этой ситуации и решить – подходит ли это ей. И вообще – утро вечера мудренее.

Они оба проснулись поздно, вместе позавтракали, а потом Лиля предложила съездить к родителям, поздравить маму. Выбрала девять полураспустившихся бутонов из огромного букета: девятка – мамино любимое число. Отрезала солидный кусок торта и прихватила с собой коробочку конфет, принесенных Цвикой, заказала такси.

Они хорошо и душевно посидели и мама – она была почти что прежней – доброй феей с легкой улыбкой. Выдавал взгляд: именно по взгляду было видно, что эта легкость дается ей совсем нелегко.

– Дай Бог так и не хуже, – коротко ответил папа на ее молчаливый вопрос. – Ты знаешь, поликлиника тут совсем рядом, через два дома, мы перешли, я уже все оформил – ездить туда, к вам, это целая история. И представляешь, попалась чудесная врач – внимательная и толковая. Здесь с семидесятых, говорит по-русски. И автобусов тут полно, так что – все нормально, не пропадем. Повезло, что мы остались в одном городе, а то упекли бы нас в тьму тараканью. Да, и квартирка совсем неплохая, чистенькая.

Лиля кивнула: для двоих просто замечательно.

Она отметила, что папа ни слова не спросил про вчерашний вечер. Ждет, пока она сама расскажет. А рассказывать и нечего. Совсем.

Мати тоже не спросил ее ни о чем, но она помнила его удивленный, непонимающий взгляд. Как он, по сути еще совсем мальчишка, понял, что они – не пара. А вернее – не понял, что его мама делает рядом с этим, таким возрастным, мужчиной. Не понял, даже не зная всего того, что она узнала вчера.

Уже дома она внезапно подумала о Шимоне. Как? Как он мог организовать это знакомство и подумать, что у них может что-то получиться? “Устроенный, солидный и интересный”. Именно так он его охарактеризовал, умолчав о возрасте и семейном положении своего друга . Ну, возраст – это вторично и в конце концов – возраст читаем, даже, несмотря на то, что Цвика выглядит намного моложе. А его семья? Как он мог предположить, что она, Лиля, способна завести роман с женатым человеком? Ведь он заходил к ним в дом, видел их отношения в семье. И вот же, не ошибся. И винить тут некого. Она сама пошла на это, не задав ни единого вопроса о его семье. Так что, Шимон тут не при чем. И Цвика – он тоже не обманывал ее, просто молчал. И, скорее всего, ответил бы прямо, если бы она его спросила. А она не спросила, свято доверяя Шимону, который устроил их знакомство. Значит, Шимон ещё как причём. Что он думает о ней сегодня, зная ситуацию?

И вот – почти полгода они вместе. Так мало и так много. Так мало, чтобы узнать человека, но вполне достаточно, чтобы к нему привязаться. И да, его присутствие внесло дополнительные краски в ее жизнь: ожидание звонков, долгие разговоры, совместные выходы. Вроде бы, ничего особенного – вылазки за город несколько раз, посиделки в кафе и те две ночи на севере, в маленьком домашнем отеле. Концерт в монастыре и вино, купленное там же, которое они распили при следующей встрече. А самое главное – та атмосфера, которая окутывала ее при их общении: атмосфера тепла, спокойствия, защищенности и комфорта. Наверное , все это называется одним коротким словом: химия.

И вот теперь ей предстоял выбор: разрушить или сохранить эти никуда не ведущие отношения. Встать в позу женщины с чувством собственного достоинства или улететь на несколько дней за границу на весенние каникулы. Иметь друга или остаться матерью-одиночкой уже такого взрослого сына, у которого своя кампания и свои выходы. Здесь, в этой стране открытых и теплых людей, ни за кем не стоит очередь. Ещё год с лишним – и она закончит учебу, получит такой важный для нее диплом и, скорее всего, перейдет работать в школу. Здесь, в ульпане, несмотря ни на что, она порой ощущала себя не в своей тарелке. Кто она такая, чтобы преподавать взрослым людям? Какая-то самозванка, сама приехавшая совсем недавно и попавшая на это место по протекции. Другое дело – преподавать иврит детям. Это ее стихия, и это ее цель – перейти на работу в школу. И тогда… Тогда у нее вообще не будет ни малейшего шанса познакомиться с кем-то. Она не верила в случайные встречи в ее возрасте: это все возможно в возрасте Мати: какие-то вечеринки, тусовки с друзьями и друзьями друзей. Или на крайний случай – работа в коллективе. Это не ее случай. Ее коллективом будут дети и учителя.

А, собственно, почему таким важным стало для нее быть с кем-то? После развода она прожила одна десять лет. А ведь там, в своей среде, среди людей, говорящих с ней на одном языке, ей было намного проще познакомиться и найти себе пару. И сбыть мечту: родить сестренку Матюше. Десять лет ей это даже не приходило в голову. Возможно, после предательства мужа атрофировалась какая-то область мозга, отвечающая за сферу отношений, и она, застыв и превратившись в ледышку, пребывала в этом состоянии, считая его нормальным. Десять долгих лет, лучших лет такой прекрасной поры, которая называется так просто – молодость. Поры, которую она посвятила учебе, работе и, конечно, своему малышу.