Ирина Лем – Сказки Лас Вегаса (страница 14)

Давно с ним такого не было. Сопротивление бесполезно, понял Алекс, прекратил погоню за сном, открыл глаза и уставился в потолок, от черноты казавшийся бесконечно далеким. В темноте пространство не сужается, как думают многие, а расширяется до бесконечности – эффект, который знали средневековые художники, потому часто писали портреты на черном фоне. Тьфу, зря вспомнил про портреты – на потолке тут же возник облик незнакомки с фото.

Алекс прикрыл глаза, чтобы его не видеть.

Нет, так дальше нельзя. Дальше только сумасшествие, причем совершенно осознанное, ступенчатое: потеря сна, потеря радости, потеря перспективы, потеря памяти и – дурдом, где тебя будут обворовывать сиделки, выглядящие как добропорядочные прихожанки, и сексуально использовать санитары, накачанные как бойцы.

Хорошенькая перспектива…

Вот пожалуйста – накрутил сам себя, хоть сейчас в петлю.

Надо успокоиться, полечиться… не кокаином или парацетамолом, но старым, проверенным средством – шотландским виски тройной дистилляции «Лафройг». В давние, непросвещенные времена его называли «чудодейственный препарат» и продавали в аптеках всем желающим. В наше «продвинутое» время им «лечатся» только члены королевской семьи Британии и алкогольные гурманы – цена высока, эффект не доказан.

Алексу доказывать ничего не надо: «Лафройг» – друг, он поможет. Налил – немного, только, чтобы скрылось дно бокала, поднес к носу, вдохнул длинной затяжкой. Крепкий торфяной дух ударил в мозг, пробудил рецепторы ощущений и дал сигнал всему телу приготовиться к получению наслаждения – от напитка почти как от секса.

Водку опрокидывают сразу в рот, виски пьют короткими глотками с короткими перерывами. Алекс не спешил, пил и ощущал…

Врачующая субстанция «чудодейственного препарата» горячей лавой разлилась по телу от макушки до пальцев рук и ног и, в отличие от других лекарств, подействовала мгновенно.

Мысли ослабли и потеряли резкость, мышцы отпустили напряжение, отяжелели, обвисли, как мокрое белье. Алекс почувствовал усталость, будто шахтер, отработавший полную смену дробилкой и только что принявший расслабляющий душ. Одна мысль – лечь в постель и отрубиться.

Лег, раскинул руки-ноги и закачался на волнах… хотел как «звезда», а получилось как лайнер, терпящий крушение: его «Титаник» то зарывался носом в черную, ледяную воду, то выплывал на звездный свет, выпускал победный дым изо всех своих четырех труб и благополучно обходил айсберг, посланный судьбой. Но напрасно надеялся на спасение: на смену одному айсбергу уже плыл другой – вскоре «Титаник» на него наткнётся и утонет.

Карма сработала.

Судьбу еще можно изменить, а карму не обманешь: она послала Алексу незнакомку, на которую он наткнулся и… чуть не утонул – в океане любопытства, неожиданных открытий и неунывающих надежд под песню великого лирика Боба Дилана:

Я исполню все твои мечты, дай срок,

Нет преград, я всё бы смог,

Я пройду миллион дорог –

Знай о моей любви.

Говорят, ресторанный оркестр на «Титанике» играл веселые фокстроты до самого последнего момента, до полного погружения… Нет, Алексу погибать сейчас нельзя, он еще не прошел свой «миллион дорог» ради незнакомки. Станет она его айсбергом или «воротами в небо»?

Ответ придется искать самому.

– …представляешь, сколько ей досталось пережить, – рассказывала Энн, не догадываясь, что Алекс только секунду назад вынырнул из воспоминаний о прошедшей ночи, пропустив большую часть ее повествования.

Последние слова удивительным образом перекликались с его собственными мыслями о вчерашней девушке, заставили его вернуться в «здесь и сейчас», прислушаться. Он слегка наклонился к Энн, показывая – продолжай, я весь внимание.

Энн продолжала:

– Саския показала мне свое фото на телефоне: ей одиннадцать лет, сидит на коленях у матери, а на следующий день мама умерла. Хорошо, она потом удачно вышла замуж (знала своего Ганса с четырнадцати лет), но два года назад он умер. А еще раньше умерла дочь, в двадцать три года, у нее какое-то редкое заболевание было… атрофия мышц… болезнь Дюшенна или что-то в этом роде… А ты что такой мрачный? Твоя-то дочь в порядке. Я только вчера с Наоми разговаривала.

– Извини, мам, какой-то суматошный день сегодня.

– Это из-за ретроградного Меркурия. Я в гороскопе прочитала. Что-то серьезное?

– Да нет. Все как всегда. Ты продолжай, мне интересно. – Может быть, ему все же стоило сконцентрироваться на разговоре с Энн – слушая о чужих проблемах, забываешь свои.

Алекс прямо-таки заставил себя сосредоточиться, но хватило его не надолго. Голос Энн растворился в окружающем шуме, слова перестали различаться, мысли потекли в своем направлении, как ртуть, которую куда ни направляй, она всегда выбирает собственное русло.

«Все как всегда» было не совсем «как всегда».

Началось с самого утра. Алекс и Дэнни ожидали приезда богатых инвесторов из Саудовской Аравии и перед их приездом проштудировали деловой этикет страны, чтобы избежать ошибок от незнания обычаев и не делать круглые глаза, замечая «странности». Особенно касалось Алекса. Он должен был их встречать и целый день сопровождать (всячески ублажать и потакать капризам… то есть пожеланиям – в исламских странах любые, самые малые знаки внимания считают не навязчивостью, но проявлением уважения).

Когда ехал в аэропорт, разбитый, вернее, побитый самим собой, проклинал самую первую «странность» инвесторов – решение прилететь в воскресенье: в Саудовской Аравии это обычный рабочий день. А в Америке – обычный выходной, и его Алекс хотел бы провести совсем по-другому… сам не знал как, но не в серьезных переговорах, когда надо напрягать мозги, три раза думать прежде, чем говорить, и не выказывать недовольства даже бровями, если в самый важный момент переговоров гости вдруг встанут и удалятся для совершения намаза.

Ну, и другие «мелочи» не стоит выпускать из виду: при рукопожатии не смотреть в глаза – могут расценить за наглость, удерживаться от похлопывания по плечу – панибратства там не любят, и не вздумать обсуждать вопросы общественного устройства в их стране, особенно положение женщин.

Прям экзамен на политкорректность какой-то…

Презентацию делала Джина, как всегда профессионально – из трех составляющих: содержание проекта, наглядная информация и эмоциональное воздействие сделала упор на последнем. Однако глава делегации, занимавший должность наследного принца, Мохаммед ибн какой-то, сын такого-то… долгое перечисление арабских имен… невозможно запомнить (Алекс называл его почтительно «ваше сиятельство») больше следил не за ее расчетами, а за ее грудями.

Они, конечно, заслуживали внимания, но в нерабочее время, да и тогда принцу не на что было бы рассчитывать. Джина не делала грудями карьеру – ни собственную, ни работодателей, для служебного продвижения использовала исключительно знания, опыт и деловое чутье. Она так же, как Алекс, целый день сопровождала гостей, обеспечивая им комфорт и отвечая на вопросы. Но даже ее присутствие не помогло им прийти к окончательному решению – инвестировать ли в развитие «Золотой Лихорадки» и в каком виде.

В четыре пополудни гости закончили переговоры благодарностью за прием, расплывчато пообещали «подумать и сообщить в ближайшее время» и отправились на молитву, потом в ресторан. Алекс вздохнул с облегчением, глянул на Джину – она выглядела ненамного лучше своих предков, отработавших световой день на хлопковой плантации. Алекс ее пожалел, отправил освежиться под душем и зарядиться новой энергией в спортзале. Поднялся к Дэнни, рассказал о результатах, вернее, об отсутствии таковых и прошелся по чисто арабской привычке к неопределенности.

– Представляешь, за целый день ни словом, ни намеком не дали понять – что у них на уме. Улыбаются учтиво, кивают головой… Может, и не собираются в нас вкладывать, а приехали просто бесплатно пожить да поиграть. Я вот что думаю. Если сегодня, самое позднее завтра до ланча не дадут о себе знать, буду искать других инвесторов.

– Только не в мусульманских странах. Завтра начинается Рамадан, деловая жизнь замирает. Будь сегодня на связи, держи телефон под рукой, – предупредил Дэнни. – Мой номер ты им, надеюсь, не забыл дать?

– Конечно, и Джины тоже – на случай, если я буду в ванной комнате или посплю минут пятнадцать, чтобы восстановиться.

Алекс направился к себе, собираясь принять контрастный душ – чередование горячей и холодный воды будит скрытые силы организма и бодрит, как снег после сауны. Услышал раздвигавшиеся двери лифта, увидел выходившего Боба Райера и по его тревожным глазам понял – омовение откладывается.

– Алекс, у нас проблема, – сказал Боб точно таким тоном, как в фильме про астронавтов «Армагеддон», только там вместо «Алекс» было «Хьюстон» – позывной Центра управления полетами. В отличие от арабских инвесторов, шеф секьюрити рум никогда не ходил вокруг да около: есть проблема – сразу в лоб.

Обсуждать личные дела казино на бегу, в коридоре, на виду у гостей – не метод управления серьезным заведением. Оно, конечно, не космический центр, где каждая мелочь обсуждается на коллегии специалистов. Но и не булочная, где вопросы решают по ходу дела, смешение ингредиентов производят «на глазок», и недосып или пересып чего-то не так смертелен, как недолив или перелив топлива в «Шаттле».