Ирина Лем – Люська, завстоловой - деревенский детектив (страница 2)

Треснуть бы по клавиатуре со всей дури… да нельзя. Один раз треснула – компьютер померк и отказался включаться. Тонкая организация у него оказалась. И недешевая. Пришлось к ай-ти специалисту обращаться, деньги немалые платить, а денежки тратить впустую Люська не любила, потому и кондиционер себе не поставила, вентилятором обходилась.

Как же рассчитать эти проклятые тридцать пять процентов? Тааак… Откроем форму ОП-1, прочитаем. Калькуляция включает закупочную цену, вес брутто/нетто, потери при обработке и наценку… Пять раз прочитала, ни слова не поняла. Мозги растаяли, обленились и не желали шевелиться от слова совершенно.

А ну его, этот фудкост на фуй! Меню составила, расчеты пусть бухгалтер делает. Люська давно хотела сама научиться, да, видно, не судьба. Во всяком случае, не сегодня. Голова устала, требует отдохнуть, отвлечься, может, пару минут соснуть – чисто чтобы избавиться от стресса и восстановить энергетический баланс, как советуют коучи из телевизора.

Восстановить не удалось. Едва Люська подперла голову рукой и прикрыла глаза, собираясь упасть в объятия Мофея, как дверь в кабинет распахнулась, громыхнув ручкой о стену. В проем не вошла, но влетела повариха Анька Доброхотова (про кличке Анка-пулеметчица), остановилась на полном скаку перед столом заведующей и затарахтела, выплевывая слова, как пули, оправдывая прозвище:

– Он… там… ой, Люсь, ужас… что деется… вот ты… тут… а он там… и никто… и ничего… – и показывает рукой в сторону обеденного зала. Глаза бешеные, волосы растрепаны, грудь вздымается, в голосе испуг, будто она снежного человека увидела и едва от него бегством спаслась.

Люська вздрогнула, рывком поднялась и от неожиданности тоже затараторила:

– Что… кто… ты что… да вообще… пожар что ли? Говори быстро и раздельно, а то трещишь, как Трындычиха!

Получив отпор, Анька вдруг замолчала – то ли пули кончились, то ли в ступор впала. Лучшее средство привести ее в чувство – надавать по щекам, но это крайняя мера, которую можно применить, если остальные не помогут. Сначала попробовать «мягкую силу», то есть разговор. Люська сбавила тон, слегка тряхнула Аньку за плечо и спросила членораздельно:

– Ань, что случилось, объясни толком и без спешки.

– Да он… там… там…

– Кто – он? Кто там? Проверка? Полиция? Роспотребнадзор? – спросила Люська и сама испугалась картин, которые нарисовало воображение: строгие дядьки и тетки с готовым приговором в глазах бродят по столовой, вынюхивают, выискивают, выспрашивают. Вообще-то Люська больших грехов за собой не числила, но по закону подлости все может произойти – проскочит шальной таракан по стене или заблудившаяся мышь оставит катышек на самом видном месте.

Реальность оказалась ужаснее самого ее страшного страха. Анька, наконец, немного пришла в себя и прошептала заговорщическим голосом:

– Да нет же… Там он… мордой в салат… как поручик Ржевский…

– Пьяный, что ли?

– Нет, мертвый!

Мертвяков у них еще не бывало. Люська побледнела, как потолок, и без сил плюхнулась на стул. Нет, не может быть. В столовой отраву не подают, за свежестью продуктов она следит самолично. Невозможно. Анька что-то путает.

– А ты ничего не путаешь? Может, он не мертвый, а… больной… заснул просто… утомился…

– Ага – утомился. Поел салатика и кони двинул.

– Ладно, пошли проверим.

В зале стояла мертвая (тфу! слово-то какое противное) тишина, хотя находилось несколько человек. Кассирша Екатерина Мефодьевна, бывшая библиотекарша, теперь пенсионерка на подработке, опасливо выглядывала из-за кассового аппарата, всегда готовая опять за него спрятаться. Танька Грачева, работавшая на раздаче вместе с Доброхотовой, стояла стоймя, как подмороженная тушка, и смотрела в зал из-за стойки со вторыми блюдами.

Люська проследила ее взгляд и внутренне содрогнулась. За столом в дальнем углу сидел, мужчина: спина выгнулась горбом, лицо уткнулось в тарелку, руки бессильно повисли вдоль тела, пальцы странно скрючились. Предварительное заключение: труп. И без криминалистов ясно. Но именно криминалисты должны разобраться в причинах смерти. Хоть бы они оказались естественные, слабо понадеялась Люська и сама себе не поверила. Естественная смерть обычно расслабляет тело, а этого перекосило, перекрутило и вздыбило, с чего бы?

А кто это рядом с его столом?

Молодой незнакомый мужчина стоял, уперев руки в бока, спиной к залу, закрывая возможность сделать фото – для любопытных.

Которые сидели за столом у окна. Это были две пожилые женщины в цветастых летних платьях, их белые плетеные шляпы с полями лежали на свободных стульях. Видимо, туристки-пенсионерки, приехавшие вдохнуть богородицкой старины и культуры. Пустые тарелки на столе говорили, что они закончили обед и собирались уходить, а тут такое…

Дамы поспешно полезли в сумки за телефонами – запечатлеть событие, которое не каждый день происходит, но из-за спины и вообще всей мощной фигуры неизвестного мужчины труп как следует разглядеть и запечатлеть не удалось. Подходить не решились. Из криминальных сериалов сейчас каждому пенсионеру известно – к месту происшествия приближаться нельзя, чтобы не затоптать чужие следы и не оставить свои. Старушки смущенно переглядывались и ждали – когда их вызовут на допрос. Как свидетелей. Ничего не видели, но готовы рассказать все, что знают.

Строго зыркнув на старушек, Люська направилась к мужикам – одному живому, другому мертвому. Во втором узнала Степана Кудинова, первый был незнаком.

– Вы кто? Это вы его? Что вообще происходит?

Неизвестный повернулся и… обворожил Люську. Таких красавцев она еще не видела в жизни. Только в кино, вернее, в сериале про доктора, который вместо сна впадал в забытье и там раскрывал настоящие преступления. Нет, этот не доктор, хотя борода такая же – не едва заметная, как у модельных мальчиков, но настоящая, густая, как у бывалых мужиков. Судя по давнишнему, несмываемому загару и светлым морщинкам-трещинкам вокруг глаз, у этого профессия, требующая постоянного нахождения на улице: геолог, археолог, метеоролог, ну или какой-нибудь искатель приключений и острых впечатлений. Веяло от него романтикой дальних дорог и тягой к странствиям…

Черные глаза незнакомца глядели остро, проникали в самое нутро, достали и до Люськиного сердечка – маленького, розового, мягкого, как ягода малинка. Была та ягодка давно и, казалось, навечно заморожена: любить как следует – страстно и взаимно Люське не довелось. В школе с пятого по восьмой класс любила она тайно и безнадежно Валерку Новикова, черного, как цыган, красавца, учившегося двумя годами старше. Когда в школе на переменах переходили из кабинета в кабинет, Люська всматривалась в его одноклассников, старалась встретиться глазами с Валеркой. Встречалась, краснела и тут же отворачивалась. Больше и не было у них ничего.

Не до нее ему было – мутил-крутил с девчонками, даже с одной из Люськиного класса Ленкой Кулиной. Ленка однажды рассказывала: стояли они с Валеркой, обжимались в подъезде, у нее пуговица от лифчика лопнула со звуком. Валерка подумал – она воздух испортила, улыбнулся, сказал:

– Ты так стену пробьешь… – и обнял покрепче.

Люська слушала и мечтала, чтобы ее кто-нибудь так же крепко обнял. Потом Валерка окончил десятилетку и затерялся во взрослости. Школа опустела, сердечко Люськино замерло. Случались у Люськи романы, но всегда краткосрочно и не по любви: с ее стороны – из любопытства, по необходимости, в благодарность, а с их стороны… ну неважно.

Глаза – черные, как южная ночь, растопили ее сердечко, и заплакало оно, оттаивая. А плечи… за такими плечами Люська пошла бы на край света…

Но не сейчас. И не завтра. И вообще. Она замужем. А главное – толстая, и это ее главный комплекс неполноценности.

Хотя здесь, в столовой она – главная, а все комплексы пошли бы… далеко и глубоко.

– Вы что здесь делаете? – спросила еще раз у незнакомца тоном начальника, но голос дрожал, и начальник не особо получался.

– Я здесь обедал, – ответил незнакомец и своим спокойным, низковатым голосом еще больше очаровал Люську. – Кстати, рассольник был выше всяких похвал. Если вы повар, то большое спасибо.

– Ой, приятно слышать, спасибо и вам, – начальник из голоса исчез, появилась ученица, которую похвалили за пятерку. – Нет, я не повар. Я меню составляю и слежу, чтобы рецептура соблюдалась. Завстоловой Людмила Петровна. А вы кто?

– Я Григорий. Можно без отчества. Приехал по личным делам.

– Вместе со Степаном? Знали его?

– Нет, данного товарища, – показал глазами на Степана, – по имени не знаю, но точно знаю, что он мертв. Пощупал артерию на шее. И встал прикрыть его от фотосессии. – Качнул головой в сторону старушек.

– Спасибо еще раз.

Твердый голос и открытый взгляд Григория внушали доверие. Конечно, он мог оказаться мошенником, но Люська вообще была не подозрительна, к тому же с детства страдала доверчивостью. Не той, глупой доверчивостью, заставляющей по голосу из телефона переводить сбережения на «безопасный счет». Нет, прежде всего она доверяла себе и собственной интуиции. Чтобы поверить человеку, ей нужно было посмотреть в глаза, постоять рядом, ощутить его флюиды.

От Григория исходили флюиды мощи, уверенности и доброты. Хоть бы он не спешил по делам, согласился остаться, поддержать ее морально – разговором или хотя бы присутствием, она бы предложила ему… подарила бы… годовой бесплатный абонемент на обед с возможностью двух добавок.