Ирина Лем – Люська, завстоловой - деревенский детектив (страница 1)
Ирина Лем
Люська, завстоловой - деревенский детектив
Глава
– Следующая станция «Жданка»! – объявило радио раздраженным женским голосом. Видимо, надоело этой женщине повторять из года в год одно и то же… платят мало… с мужем не лады… дети не слушаются… Григорий представил ее портрет: среднестатистическая, средневозрастная дама с полными щеками, уставшими глазами и губами, забывшими про улыбку. Их множество таких проживает в малых российских городах – неудачно замужних или одиноких, ждущих свое счастье. Которое, никогда не придет для девяносто процентов – она знала, потому и объявила «Жданку» безнадежным, почти злым голосом. Для глубинки и так сойдет.
Это в Москве радио говорят приятными слуху голосами актеров и дикторов. Но Москва – отдельная страна, город-государство, как Ватикан. Там живет высшее руководство и прочие важные инстанции, потому инфраструктура и обслуживание тоже должны быть на высоте. Мало ли, Президент захочет прокатиться на метро… На выход его должны пригласить вежливо и красиво, иначе может быть расценено как плевок в первое лицо государства.
Чем дальше от центра, тем люди пропроще и требования помягче. Ну и зарплаты другого масштаба, конечно. Хотя, вежливость от зарплаты не зависит, она изнутри человека идет. И даже если на душе черные кошки скребут или суровые метели завывают, не стоит делиться своей болью с миром – там этого «добра» и без тебя хватает. Ты поделись радостью, пожелай чего-нибудь хорошего – людям будет приятно, глядишь, и у тебя внутри потеплеет.
Григорий усмехнулся на собственные мысли. По интонации и трем словам целый роман в голове составил. Ну, если не роман, то страницу текста. Назовем его «Путевые заметки» – не оригинально, зато сто процентов точно. Почти у каждого известного писателя они есть: у Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», у Ильфа и Петрова «Одноэтажная Америка», у Чехова «Остров Сахалин». А у Григория будет «Поездка из точки А в точку Б»…
– Богородицк! – рявкнула женщина из радио и продолжила в приказном тоне: – Уважаемые пассажиры, при выходе из вагона не забывайте свои вещи.
Электричка замедлила движение, приближаясь к зданию вокзала. В крупных городах России эти здания сохранились с 50-х годов двадцатого столетия и похожи, будто сделаны под копирку. Стиль – монументальный сталинский ампир, Григорий их столько повидал, что сразу представил этакого динозавра эпохи советского реализма: массивные колонны по сторонам входной двери, вверху треугольный портик с лепниной, изображающей крестьян с серпами и рабочих с молотками. До развала Союза на фасадах еще висели плакаты, прославляющие роль партии, ведущей народ в коммунизм. Потом направление движения сменилось, и плакаты сняли. А здания остались, почему бы нет? Пусть живут – свидетели времен построения развитого социализма, экспонаты музея истории под открытым небом.
За окнами электрички проплывали картины, типичные для каждой железнодорожной станции, в том числе за границей, с небольшой разницей в уровне благосостояния региона. Разница выражалась в новизне или изношенности подвижного состава, а также в чистоте или загрязненности окружающей среды. В Богородицке, среднестатистическом районном российском городке, пристанционная территория выглядела не хуже и не лучше других. Вагоны, цистерны, тепловозы, склады, семафоры, переезды-переходы… все то же самое, что в Бугульме или Берлине. Вызывающей загрязненности типа беспризорных, распадающихся на щепки шпал, отработанных деталей в стадии металлолома, а также строительного и бытового мусора в окрестностях не наблюдалось – заслуженный плюс руководству станции.
В глазах рябило от движущейся паутины проводов и переплетающихся друг с другом рельсов. Григорий отвернулся от окна, снял с полки «старорежимный» чемодан без колесиков, забросил на плечо много испытавший армейский рюкзак и влился в поток выходящих из поезда.
На платформе на секунду задержался, задавшись вопросом «на той ли станции вышел?» Ожидал увидеть вокзал – высокий и напыщенный, источающий бравурность маршей строителей «нашего, нового мира». А увидел одноэтажное, продолговатое здание цвета подсолнуховых лучей, немного удивленно и застенчиво глядевшее на «прибывающих» и «убывающих» своими арочными окнами-глазами. Вместо помпезности и высокомерия дворца повеяло теплотой и душевностью Чеховского «Дома с мезонином».
Вверху незамысловатая надпись «Жданка».
Ждала ли Григория родина – которую он не видел полжизни?
Ждал ли ОН встречи с ней?
Прислушался к себе и констатировал: сердце не ёкнуло, ностальгическая слеза не подкатила. Полное равнодушие. Нет, скорее привычка держать эмоции в узде – в боевых условиях это важно. Впрочем, на гражданке тоже пригодится. Поставим плюсик себе за самообладание и, чтобы не задерживать сзади идущих, двинемся дальше.
Твердым, уверенным шагом, в котором угадывался действующий военный, Григорий прошел в дверь вокзала. Выслушал обычное нечленораздельное радиосообщение об отправке какого-то состава, на ходу огляделся, по привычке замечая детали, не соответствующие времени и месту.
Странностей или отклонений, вызывающих подозрение, не обнаружил, все как положено: у касс – очереди, на стульях люди с чемоданами и детьми, направо буфет, налево ресторан. В здании чисто, туалетом не воняет, цыган, попрошаек, алкашей и прочих маргинальный личностей не видать – порядок тут соблюдается, хотя полиция зримо не присутствует. Григорий подбросил на плече рюкзак и вышел на привокзальную площадь.
Послеполуденное майское солнце бросилось в глаза, обняло его всеми своими протуберанцами и прогрело от кожи головы до пальцев ног. Приятно, конечно, но давайте без лишнего энтузиазма. Григорий остановился – теперь на «подольше»: поставил чемодан между ног, надел солнцезащитные очки, отпил воды из бутылки, сидевшей в боковом кармане рюкзака, одновременно пристальным взглядом обводил окрестности.
Привокзальная площадь осталась почти такой, какой он ее помнил, только убрали статую вождя, вытянутой правой рукой зовущего в светлое будущее, на его месте сейчас клумба с фонтаном в центре. Остальное все знакомо: конечная остановка автобуса номер пять, следующего по маршруту «Вокзал – Молокозавод», сверкающая стеклом гостиница «Тула» происхождением из семидесятых, в тогдашнем стиле «модерн» (теперь, наверное, «пост-модерн»), автовокзал – ровесник «Жданки», жилые дома довоенной постройки, несколько торговых палаток да две дороги, ведущие в глубь города.
Город детства…
Он особо не изменился за почти двадцать лет отсутствия Григория, в отличие от столицы нашей родины, откуда он только что явился. В глубинке время течет медленнее…
С чего начнем?
Начнем с «чего поесть». Григорий не ел с девяти утра, да и тогда только перекусил круассаном с чашкой кофе на Курском. В дорогу купил пару бутербродов с сыром, но не съел – сыр на жаре растаял и превратился в нечто почти резиновое. Григорий еще в электричке решил не забивать желудок сухомяткой, а по прибытию «на станцию назначения», первым делом хорошенько «похавать».
Вопрос: где?
Ответ: спросить у местных. Поблизости от выхода с вокзала выстроились в ряд частные машины-такси, рядом стояли-скучали две группы водителей – бритые и бородатые. Григорий усмехнулся: каждый вид стремится к своей стае… и подошел к «своим». Выделил взглядом одного, постарше возрастом и поприличнее одетого, собрался спросить, но замялся на секунду – как обратиться: товарищ, друг, брат? Одно устарело, другое не подходит, третье звучит подозрительно. Значит, обойдемся без персоналий. Обвел глазами группу, спросил:
– Мужики, подскажите, где тут пожрать можно?
Мужики оживились, заговорили все разом, Григорий, конечно, ничего не разобрал. Обратился к тому, которого первым выделил из группы:
– Вот вы – чего посоветуете?
Мужчина окинул Григория оценивающим взглядом. Не турист, не дачник, не коренной житель. Со старым рюкзаком и еще более старым чемоданчиком в руке, похож на молодого специалиста, прибывшего в провинцию по распределению. Он и сам когда-то приехал сюда агрономом в колхоз, да прошли те благословенные времена – колхозы развалили, специалисты разбежались, чемоданы стали на колесиках катать. Этот «фрукт», вроде, из его молодости вынырнул. Надо помочь.
– Друг, тут много где есть поесть, смотря по твоим запросам и возможностям. На вокзале ресторан – дорого и невкусно. В гостинице – вкусно и дорого. Забегаловка-тошниловка там, возле палаток – недорого и невкусно. В пивбаре – выпить и закусить…
– А хорошо покушать по нормальной цене здесь можно?
– Можно. Иди вон туда, – мужчина показал на проход между частными домами. – Столовая «Вкусная еда». Цены не задирают, а готовят так, что добавки запросишь. Они до пяти обеды предлагают. Сейчас полчетвертого. Успеешь.
***
В кабинете было жарко, не спасал ни вентилятор, включенный на самую быструю скорость, ни вдобавок к нему открытое в сад окно. Людмила Петровна Гуреева, в миру Люська-завстоловой, сидела перед компьютером и тупо пялилась в экран, время от времени смахивая пальцем капли пота, катившиеся со лба на виски. Второй час билась она над калькуляцией на следующую неделю, пытаясь рассчитать себестоимость блюд, чтобы и цены не завышать, и в трубу не вылететь. Себестоимость (по-новому и заграничному – фудкост) для столовой должен оставаться в пределах тридцати пяти процентов, но рассчитать эти чертовы проценты не получалось, хоть тресни!