Ирина Лем – Люська, завстоловой - деревенский детектив (страница 3)

– И что с ним теперь делать? – Люська беспомощно развела руками. – У вас нет опыта в подобных случаях?

– Есть. Я офицер, сейчас в отпуске. Подробностей не будет, верьте на слово. Не беспокойтесь, я вам помогу. Но сначала, может, перейдем на «ты»? Для простоты общения.

– Конечно. Меня можно просто Люся.

– А меня Гриша. Так вот. В любых подозрительных случаях смертей первым делом надо вызвать полицию и ничего не трогать до прибытия следственной бригады.

– Что-то страшно звучит. – Люська моментально представила бригаду: серьезные люди с чемоданами, перчатками, пистолетами и, конечно, наручниками. Сейчас они придут и первым делом арестуют ее, только потом приступят к выяснению обстоятельств.

Внутренне вздрогнув, Люська сказала противным просительным тоном:

– Гриш, а нельзя без этой вот, следственной бригады? Зачем она. Его же никто не убивал, это ясно.

– Ничего не ясно. Наоборот. Имею подозрение, что в смерти его не все чисто.

– В каком смысле? Он же не зарезан, не застрелен…

– Думаю – отравлен. Сама видишь – тело сведено судорогами. Что на самом деле произошло, выяснят специалисты.

– Да-а-а, когда еще они выяснят. Сначала меня – за шкирку и в кутузку.

– Люсь, не бойся. Я пообещал помочь, значит, помогу. Если не виновата…

– Да конечно не виновата! Зачем мне его убивать-то? К тому же в моей родной столовой. Сплетни пойдут, ко мне ни одна собака обедать не придет, – проговорила Люська со вздохом и всхлипом. Пытавшиеся пролиться слезы остановила волевым усилием – не до них сейчас, после поплачет, если время будет и никого рядом не будет. Сейчас надо показать стойкость и выдержку, иначе неловко перед персоналом и… Григорием.

– Гриш, а можно глупый вопрос? – вдруг вырвалось почти против ее воли.

– Давай. Обожаю глупые вопросы.

– А правда, что поручик Ржевский умер лицом в салат?

Григорий внутренне улыбнулся – молодец, девчонка, не раскисает.

– Кто сказал?

– Анька.

– Ну-у-у… я в фольклоре не очень силен. По-моему, гусары умирали на войне или не дуэлях, а в салат падали, когда шампанского перепьют. Если не в салат, то под стол.

– Ой, что ж мне будет за этого гусара, черт бы его побрал, – опять вздохнула Люська. – Сплошная чертовщина. Для меня понедельник тринадцатое число хуже пятницы тринадцатого. В калькуляцию так и не въехала, машину за молочкой на завтра заказать забыла, вдобавок труп образовался ни оттуда, ни отсюда…

– Успокойся. Разберемся. Уладим. Как говорил наш ротный: и не такие метели в хлебало летели. Я верю, ты ни сном, ни духом не причастна к этому вот. Сказал – в обиду тебя не дам, значит не дам. Я за слабых и невиновных всегда горой. – Григорий легонько сжал Люськино плечо. – Звони в полицию. Телефон есть?

– Есть. И знакомый полицейский есть. Коля «Не шурши»… то есть Колесников – старший лейтенант, почти капитан. Мы с ним в одном классе учились. Он сейчас в линейном отделе на вокзале работает.

– Вот и отлично. Ты звони, а я выпровожу тех бабулек, чтобы не мешались под ногами. Персонал пусть останется для выяснения деталей.

***

В ожидании полицейских Григорий сидел за свободным столиком, потягивал из лонг-дринка местную минеральную воду «Краинка № 1» и время от времени поглядывал на часы над линией раздачи. Через двадцать две минуты в дверь вошел парень с кудрявым русым чубом, ясными голубыми глазами, в джинсах не первой свежести и сандалиях на босу ногу. Рубашка с гавайскими пальмами была не застегнута и болталась, как распашонка, открывая грудь в рыжих кудряшках.

Заблудший клиент?

Люся бросилась встречать.

– Коля!

– Я за него! – весело ответил Колесников, будто не на труп явился, а на вечеринку. – Та-а-ак, кто у нас тут преставиться изволили? А. Да это же Степка Кудинов. И когда произошло это великолеп… то есть прискорбное событие? Кто-нибудь в памяти запечатлел? Никто? Жаль. Какие версии? Никаких. Что ж. Будем смотреть и строить догадки.

– А где бригада? – Люсе удалось вставить вопрос в поток его словоизлияний.

– Бригады нет и не будет. Срочный вызов. На Хопре мигранты… то есть граждане из бывших братских республик решили выяснить отношения. Выяснили. Со смертельным исходом для двоих. Туда и отправилась наша бригада во главе со следователем Пушковым, а меня на хозяйстве оставили. Только собрался подшить в папку протоколы и объяснения со вчерашней кражи, как ты, Люсь, позвонила. Машин свободных нет, пришлось пешком до вас идти.

Почти четверть часа затратил. Хорошо, погода хорошая, а то бы дольше добирался. Но лучше здесь, чем там. Свиридов звонил, обстановку докладывал. Говорит: там вообще столпотворение. Прям международный скандал. Народу понаехало! Полицейские, медицинские, из администрации, адвокатуры, диаспор… Вот вы мне скажите – куда девалась дружба народов?

Риторический вопрос, Григорий задал практический:

– Что такое Хопёр?

– Это наш старейший рынок в городе, – ответил Коля и вдруг уставился на Григория. – А вы, собственно – кто?

– Я почти как вы. Прибыл на побывку из мест не столь отдаленных.

– Из горячих точек, значит, – кивнул Коля, удовлетворившись размытым ответом. – Понимаю и дальше не спрашиваю. Загар южный, выправка строевая. Нашего полку прибыло! Рыбак рыбака издалека видит и не обидит. – Коля провел правой ладонью по брюкам, очевидно вытирая пот, и протянул руку для знакомства. – Николай!

– Григорий. – Пожал руку.

– Нормально, Григорий!

– Отлично, Николай!

В старой советской репризе звучало «Отлично, Константин!», но и «Николай» подошло. Оба рассмеялись, хотя смех в присутствии покойника нарушал какой-то древний, неписаный закон и вносил в обстановку нелогичность, неловкость. Анна и Татьяна, сидевшие рядышком, синхронно вздрогнули, Люся вздохнула, высоко приподняв грудь. Она стояла в сторонке и нервничала. Если Коле не напомнить – зачем приехал, он целый день проболтает и уйдет, повесив на нее процедуры по перевозке и оформлению трупа. Так уже один раз произошло, когда местный алкаш Витька Авилов лег и тихо помер – перед дверью в столовую, где его не сразу нашли.

– Коля… – начала она.

Коля перебил:

– Люсь, дай сначала попить чего-нибудь холодненького. Можно со льдом. Кваса желательно, он меня бодрит.

Получив квас в пузатой пивной кружке, Коля принялся ходить кругами и окатывать присутствующих водопадом слов, сквозь который никто не решался пробиться. Рассказывал, в основном, про себя: на Первомай сутки дежурил и даже не выпил «ни полстопочки», зато на другой день «оторвался», когда ходил «с ребятами» жарить шашлыки на берегу Упёрты, восьмого-девятого мая копали огороды под картошку подшефным пенсионерам, вчера отдохнуть не удалось – вызвали на воровство кошелька у пассажирки электрички.

Не только язык, но и весь хозяин находился в постоянном движении: мельтешил ногами, даже когда стоял, мотал головой, разглядывая труп с разных ракурсов, пожимал плечами, будто перебирал про себя возможные причины смерти. И когда, поставив пустую кружку, сунул «руки в брюки», продолжал шевелить пальцами, будто шарил сам у себя в карманах. За вечное движение его и прозвали «Не шурши».

– Думаю, криминала в этом деле нет, – наконец вынес вердикт Коля. – Сейчас по-быстрому наделаю фоток для следака, вызову труповозку, заберу продукты со стола, отвезу на экспертизу Лютому.

– Лютову, – механически поправила Люся.

– Это одно и то же. Если он ни в продуктах, ни в теле ничего смертельного не найдет, не надо будет даже дело открывать. Пушкову меньше работы. У него и без того завал, еще с этой заварушкой между дружественными народами… Он давно грозился в адвокатуру перейти, кто тогда дела будет расследовать – Пушкин, что ли…

Причитая и приговаривая, Коля принялся делать именно то, для чего его пригласили. Григорий следил за каждым его движением, ни слова не говоря, ни к чему не прикасаясь – чтобы не вмешиваться в чужую профессиональную область и не оставлять своих следов. Люся следила за его манипуляциями немного заторможенным взглядом, ей уже было все равно – сначала предъявят обвинение или сразу посадят, лишь бы поскорее все кончилось.

Кончилось где-то к шести вечера и обошлось без каких-либо эксцессов за исключением одного незначительного и вполне естественного случая. Когда санитары укладывали труп в чрево черного полиэтиленового мешка, Анна тихо охнула и упала бы, если бы Григорий не подставил вовремя стул.

Опросить ее не представилось возможным, да и не посчиталось нужным: события преступления как такового не наблюдалось, лишние телодвижения никому не нужны, инициатива, как известно, наказуема. Коля попросил поварих не подходить близко к месту происшествия, разложил по пакетикам еду со стола Кудинова, нащелкал телефоном фоток с разных ракурсов и устало плюхнулся на стул.

– Люсь, у вас осталось еще что-нибудь пожрать? Я ж так и не пообедал из-за вас… то есть из-за Степки.

– Да, конечно, сейчас принесу. Рассольник будешь?

– Буду.

– Тань, принеси Коле супчику, – крикнула Люся на кухню, где возилась Грачева, раскладывая оставшуюся еду обратно по кастрюлям.

На столе перед Колей тут же появилась не тарелка, но приличного размера салатница, наполненная почти до краев – чтобы два раза не ходить туда-сюда, не наливать. Нестоловская щедрость замечалась в консистенции рассольника – меньше воды, больше ингредиентов, виднелись и кусочки мяса, и овощи горкой. Татьяна даже успела петрушкой присыпать для красоты и аппетитности. По всему видно: Коля – клиент особой важности, к нему и отношение соответствующее.