Ирина Лазаренко – Настоящая фантастика 2017 (страница 67)
Думала, меня сломила боль. Ошибалась. Тогда это было тактическое отступление. А сейчас – окончательная капитуляция. Беспомощность и слабость. Полное безволие. Точка.
Стоп! Почему я не сплю и мне не больно? Почему я могу говорить? Так не может быть. Они должны были мне трубку в горло просунуть и подключить к аппарату. Обезболивающие – ладно, еще можно объяснить, но я в сознании, значит, на убойных миорелаксантах. Значит, у меня ничего не должно шевелиться: кровь поступает ко всем мышцам. Значит, я и дышать сама не должна. Но я дышу, и никакой трубки в горле нет!
Ни черта не понятно!
Это меня Бог за мать наказал. Обещала ей, как учебу закончу, к себе в Москву забрать да по докторам здешним поводить. В нашей-то глубинке такие диагнозы не лечатся. Ни одного нормального кардиолога не найти, только и знай, таблетками глушат, а больной продолжает загибаться. Клятвенно обещала. А как закончила пятый курс, надо было самой устроиться. Комната на двоих с подругой – это не условия. Устроилась, квартиру сняла, худо-бедно работенка появилась. Но про мать я не вспомнила. Решила приодеться, чтоб на серьезных мероприятиях выглядеть адекватно. Приоделась. Потом на права сдавала. Машину купила, будь она неладна! Не ездить же серьезной журналистке на метро и трамвае! В нормальных редакциях у всех машины есть! А потом вообще не до матери стало. Закрутила столичная жизнь. Деньги как сквозь пальцы утекали, да все мало было, все не хватало. За квартиру заплати, за ремонт машины заплати, бензин тоже не бесплатный, к новому сезону новую дубленку прикупить надо.
Не дождалась мать дочкиной заботы. Теперь сама будет меня выхаживать. С ее-то сердцем! Только и гадай, кто первым сдохнет. Как же я увлеклась этой мишурой? День за днем, день за днем – и десять лет прошло! Господь долго ждал. Терпелив оказался. А мне что? Я бы и через двадцать лет о матери не вспомнила. Все решала бы свои мелкие проблемы. То машина сломается, то с очередным редактором поругаюсь, то еще какое-нибудь приключение.
А может, и не в деньгах дело? Может, мне просто захотелось красивой столичной жизни с полным отрывом? Пригласишь парня домой, а там больная мать лежит. Ни в кино, ни к подруге ее не вытолкаешь – не дойдет. Вот тебе и отрыв! Никакой романтики.
Дура была. Смело могла мать забрать. Нормальный парень не испугался бы.
И зачем мне теперь машина? Зачем платья красивые и дубленки (два шкафа под завязку набиты)? Зачем коробки с обувью штабелями? Кому все это надо? Ни в одну нормальную редакцию так в штат и не пробилась. Замуж тоже не взяли. Не вышла. Ото всех мужиков, кто интерес проявлял, хотелось бежать без оглядки. А мне самой так никто и не понравился. Женатиков не учитываем.
Лучше бы спокойно ездила на метро! В обычных джинсах и рубашке. Зимой пуховиком бы обошлась. И обуви столько не нужно. Смартфон навороченный – тоже излишество. И планшет! Я уже про ювелирку молчу. А ведь на сэкономленные деньги мать можно было вылечить. Внуков бы помогала воспитывать. Капец! Придется возвращаться в родное село. Если добрые люди довезут!
По всем фронтам проигрыш. Беспросветность. Усыпили бы, что ли, побыстрее! Где этот спасительный мрак?! Где укольчик? Даже телик выключен.
Ну вот, покатилось мокрое по щекам. Все-таки расплакалась! Катя углядела и уже салфеткой вытирает мои слезы. Шепчет что-то успокаивающее. А я только сильнее реву.
– Все, больше не могу. Сами себя рекламируйте. Катя, усыпи меня.
– Нельзя, Татьяна Даниловна. Приказа нет. Алексей Михайлович вернется, его и просите.
Конечно, никто меня не усыпит. Это я размечталась. Не для того они надо мной колдуют. Столько денег вложено – надо отрабатывать.
– Вы не расстраивайтесь, Татьяна Даниловна, вам очень повезло. Нужно переждать.
– Чего ради?
– Счастье будете лаптем хлебать!
– Что?
– Шутка! Простите, не сдержалась. Хотите, позвоню Алексею Михайловичу?
– Зачем? У него «тяжелые».
– Ну, «тяжелее» вас представить сложно. Ой!
– Скажи, Катя, почему у меня трубки в горле нет, когда меня оперируют?
– Так вас по военному сценарию пустили. Так у нас разведчиков и сбитых летчиков лечат. Чтоб успеть получить информацию! Сердце не ко всем мышцам лекарство подводит. Я тонкостей не знаю, но Алексей Михайлович почему-то этот сценарий недолюбливает. Легче к аппарату подключить и усыпить.
– Я же не разведчица, к чему такие сложности?
Катя улыбнулась:
– О, с вами как раз все очень просто. Никаких проблем. Ваше сердце качает кровь Алексея Михайловича. Элементарно же! Тут можно и без трубки.
– И как я сразу не догадалась!
– А давайте фильм посмотрим? Отвлечетесь немного. Развеетесь. Мы его уже несколько раз видели. В кинотеатрах такого не покажут. Зачетный фильм!
– «Бодитек» преставляет?
– Именно! Супербоевик! Вам понравится! Только Наталью Васильевну позову!
– Уговорила. Давай твою кинотерапию.
Ниче так девка, помоложе меня будет, глазки живенькие, личико красивое даже в маске. Фигуру не вижу.
Полтора часа пролетели как одно мгновенье. Никаких перерывов через двадцать минут. Засмотрелись. Серьезная контора этот «Бодитек». Умеют люди кино снимать. Профессиональная работа с цветом и звуком. Шикарно подобранная музыка. Хоть на фестиваль посылай. До глубины души пробрало. И снова захотелось жить.
Я далеко не сразу поняла, что это про меня. Хотя нет, какой там про меня! Это про девочку-дурочку, которая решила спасти мир и немного подзаработать. У нее в правой руке черная сумочка из кожзама (там блокнот с очень неудобными вопросами), у нее в левой руке – диктофон (для сбора неопровержимых доказательств). Она заявилась в центральный офис «Бодитека» будто в логово врага. Но почему-то вырядилась как на праздник: белое платье, новенькие колготки, белые туфельки, шикарная прическа и отпадный макияж. Даже надела свое лучшее нижнее белье. Так хотелось произвести впечатление на «злых дядек в корпорации». Белье под платьем, конечно, не просвечивало, но впечатление произвести удалось. Пока нарядная журналисточка общалась с пылким юношей из пресс-центра, пытаясь отыскать Лебедева-младшего, сам он стоял у журналисточки за спиной и несколько раз медленно переводил экшен-камеру с ее каблучков на заколку в волосах и с заколки – обратно на каблучки. Резкость проверял, не иначе. Все по законам жанра.
Хорошее получилось кино. Обещали доснять минут десять-двадцать и при выписке подарить законченную версию.
Той девочки уже давно нет. Но хоть память останется. Очень красивая память.
Ревела весь вечер – успокоить не могли, только слезы утирали.
– Ну сейчас-то чего, Татьяна Даниловна? – удивлялась Катя.
– Стыдно!
– А давайте-ка мы немножечко поспим! Утро вечера мудренее. Что-то вы совсем разволновались.
– Компания «Бодитек» – безусловный лидер на рынке искусственных органов, имплантов и протезирования! Наши стенты…
Включился родной! Наконец-то! Куда ж без тебя!
Всю ночь снились роботы и киборги, вооруженные автоматами Калашникова.
Лампа выключена. Смотрю на часы как на картинку. Время не интересует. Какая разница? Сопротивление бесполезно. Пятиминутки подрывной аналитики ожиданий не оправдали. Чуть сама себя не угробила. Сколько дуре добра ни делай, все не впрок! Думать вредно, когда умнеешь не с той стороны. Теперь буду беспрекословно подчиняться. Буду слушаться и внимать.
Может, импланты – не так уж и плохо? Зря я на них грузила в своих статьях. Оно хорошо грузится, когда молодая, здоровая и в полной комплектации, когда в туалет сама ходишь. Воистину сытый голодного не разумеет. А если проблемы с комплектацией? Отчекрыжило тебе руки-ноги, и что делать будешь? Обрубком беспомощным на шее близких висеть или в интернате матюки санитарок слушать? Не лучше ли на протезиках остаток жизни проскрипеть?
Я слышала, что Бог разговаривает с человеком языком жизненных обстоятельств. Ха! Вот и поговорили. В моем случае общение получилось уж слишком красноречивым. И без черного юмора не обошлось. Но винить некого: намеков я бы не поняла. Да что там намеки! Я и прямой текст не поняла. Авария изменила только мое тело. А личность оставалась прежней до вчерашнего вечера. Не зря меня мама называла «упертой козой» и «девкой с характером».
Но этот фильм… он оказался сильнее аварии.
Пока смотрела, ничего понять не могла – только рот разевала. А теперь мозги зашевелились, кое-что стало доходить.
Аню перепугала (пришла ее очередь за мной присматривать). Косилась на меня с подозрением, будто я какую-то гадость замышляю. Потом прямо спросила:
– Что-то вы, Татьяна Даниловна, странная какая-то. Случилось что?
– Кино мне вчера показали. Осмысляю.
– А-а-а… Ясненько.
Явилась бригада в масках. Лампу включили, отгородились от меня зеленой простынкой, копошатся во мне, руки-ноги стальные приклеивают, а я уже не переживаю: у меня перед глазами Лебедев-младший из вчерашнего фильма. И зеленый фон – не помеха. Знать бы тогда, какой мужчина моей фигурой любуется! По-другому бы жизнь сложилась. Всего-то и надо было – обернуться. Теперь я ему неинтересна: нечем увлечь. Всю по частям разобрал – никаких тайн не осталось. И со внутренним миром беда. Дурой истеричной себя выставила. А таких мужики больше всего боятся. Повернуться бы тогда к нему… Эх, ладно. Не буду душу травить. Решила же: это не про меня кино, а про недалекую столичную журналисточку! О, сразу спокойнее стало!