Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 3)

–Действительно,–доносится голос блондинки,–Хочешь?

–Давай,–бокал с варевом перекочевывает к «джинсовой».

Глаза у меня медленно закрываются, и я с наслаждением рассматриваю разноцветных птиц… Попугаи! Это же попугаи!!!…

***

Мы кружим по центральным аллеям ВДНХ уже часа полтора.

–Это что? Левкои?–он тычет пальцем в клумбу, где растут чахлые розоватые цветочки, и я уже пятый раз слышу этот вопрос.

–Понятия не имею. Вроде бархотки, а может маргаритки. А чего ты привязался к этим левкоям?

–Давно хочу знать, как эти цветуёчки выглядят. У нас в школе училка была, противная и злющая старая дева, так вот, она постоянно изображала ценительницу прекрасного, а когда девчонки первого сентября дарили ей букет, всегда повторяла одно и то же: «Мило, мило… Жаль, но это не левкои». У нас даже повелось про любую лажу говорить: «Это не левкои».

–Уф! Устала,–я плюхаюсь на скамейку и с наслаждением вытягиваю ноги, гудят они неимоверно, еще бы в такой–то обуви: шпилька двенадцать сантиметров, на пальцах перемычка, вокруг щиколотки тонкий ремешок, хорошо ещё пятка закрытая, хоть какая–то опора есть. Зато, как говорится, последний писк, я за ними два часа в ГУМе простояла, к слову сказать, в этих босоножках я два сантиметра выше его, а он даже глазом не моргнул.

–Ну что, поехали отсюда?

Это было наше первое свидание. В прошлый раз дошли до метро, минут двадцать потрепались и разошлись, правда, мой номер телефона он записал. Молчал почти неделю, я бесилась и лезла на стенку, наконец, вчера позвонил и предложил увидеться.

На встречу явился без цветов, но с шоколадкой, а потом мы ходили кругами от фонтана «Дружба народов» до «Каменного цветка» и так больше часа. Мне давно уже это опостылело, хотелось в тихое уютное место, где можно скинуть ненавистные босоножки, выпить чаю или ещё чего–нибудь, а потом может быть…, но с другой стороны, это же первое совместное времяпровождение и сразу…–А поехали!

Такси ловить даже не пытались, день воскресный, кругом толпы народа. Вопросов, куда и зачем едем, я не задавала. Одна станция, другая, пересадка на кольцо, пересадка с кольца, еще станция, наконец, свет божий. Мы стоим на Кутузовском проспекте.

–Почти пришли.

–А куда?

–В гости к моему «крестному», тут рядом у арки. Вот только гостинцев надо купить.

В пафосном «Кутузовском» гастрономе он сразу направился в винный отдел, прикупил бутылку армянского коньяка и три бутылки шампанского. Потом в кондитерском что–то сказал продавщице, та понимающе кивнула и, неведомо откуда, извлекла две коробки конфет и банку растворимого кофе,–Ну вот. Теперь можно и в гости,–а взгляд вопросительный, вдруг откажусь.

–Можно.

В подъезде стоял запах жареной рыбы и щей. Странно, престижный район, «сталинка» и щи.

–Тут кое–где ещё коммуналки есть. Прошу,–один, второй, третий… Лампочка, хитро подмигивая, методично отсчитывает этажи,–Приехали,–дзи–дзи–дзи…,–Похоже, нет никого…, но зато есть ключи.

Ну, в этом я даже не сомневалась.

В квартире полумрак, шторы наглухо закрыты.

–Ты проходи, осваивайся, а я сейчас,–и исчезает в кухне, дальше только звяк…, звяк… Бутылки…, и стук дверцы холодильника.

Первым делом, босоножки вон, теперь шторы в разные стороны. Ух, ты! Вид!!! Закачаешься!! Триумфальная арка во всей красе!

Поворот на сто восемьдесят градусов, а хозяин–то не из бедных: «стенка» из натурального дерева, мягкая мебель с бархатной обивкой, всё явно импортное, может финское, может румынское, не с моей зарплатой в таких тонкостях разбираться, и книги, книги, книги…

Я, словно завороженная, шарю глазами по полкам, Толстой, Тургенев, Пушкин, Мольер, Шекспир…, и натыкаюсь на фотографию пожилого мужчины в белом парадном кителе, сплошь увешенного орденами и медалями.

–Любуешься библиотекой? У «крестного» она богатая.

–Это он,–показываю на фотографию военного.

–Нет, это его отец, генерал Урбанович, мощный старик, три войны прошел. А «крестный» пока только полковник.

–Интересно, а ты в форме такой же важный?

–У меня, честно говоря, её и нет.

–То есть как? Ты же капитан, или это было не твоё удостоверение?

–Моё, только я же инженер, про военную приемку слышала?

–А то! Я в «ящике» работаю, у нас без неё никак.

–Ну вот, а военпредам в форме ходить необязательно, нет, иметь–то её надо, нас государство вещевым довольствием обеспечивает, матерьяльчик по первому разряду и пошив соответственный, только я прошлый раз свой отрез какому–то барыге загнал, деньги были нужны, долг отдать.

Он снова исчезает из комнаты, а я возвращаюсь к полкам. Батюшки! Стругацкие, три тома, а это «Мастер и Маргарита»! Рука сама тянется к книге, я раскрываю заветный томик и отключаюсь…

–Эй, красавица, очнись!–на журнальном столике тесным кружком расположились небольшие хрустальные рюмки, объемистые фужеры, тарелка с копченой колбасой и сыром, два яблока, коробка конфет, плошка с клубникой, бутылка коньяка, бутылка шампанского и пачка импортных сигарет «Camel»,–Прошу к столу,–я плюхаюсь в огромное бархатное кресло и почти полностью в нём пропадаю, он располагается напротив. Чпок! Слышится ласковое шипение, шампанское искрится и отфыркивается пузырьками,–За тебя!

–Да–а?! А почему?

–Ты же меня от милиции спасла, иначе о–о–о… А так моя потомственная офицерская честь осталась незапятнанной.

Шампанское тут же показывает свой коварный характер, в голове шумит, а организм получает команду расслабиться. А не рановато ли?

Стараясь сосредоточиться, я приглядываюсь к сервировке. Шампанское, армянский коньяк, коробка конфет, между прочим, «Красный Октябрь», банка растворимого кофе, импортные сигареты. А, если вспомнить, что шампанского он купил три бутылки и две коробки конфет, плюс барыш продавщице, то все это великолепие тянет на четвертной. Лихо гуляет мальчик,–А почему ты хозяина квартиры «крестным» зовешь? Не в православном же смысле.

–Нет, конечно. Я после школы в «керосинку» поступил, но учиться на фиг не хотелось. Время было–мечта! Портвейн, девочки, гулянки, пару раз в обезьяннике ночевал, ну, меня с первого курса и поперли. Матушка в слезы: ай–ай–ай, сыночек пропадает, вот тогда «крестный» за меня и взялся. Отец его и отчим мой с войны дружат, так что он мне, вроде как, старший брат.

–Отчим у тебя тоже генерал?

–Генерал–лейтенант.

–А «крестный» воевал?

–Нет. Он в сорок первом только родился.

–А дальше как? Он, что тебя выпорол?

–Да нет… Популярно объяснил, что позорить фамилию мне никто не позволит, и есть только три варианта: рядовым в армию и часть где–нибудь в Муходришенске, километров эдак пятьсот от Москвы, на стройки народного хозяйства, на БАМ, например, или дорогой предков. Я мозгами пораскинул и выбрал последнее.

–Это как?

–Военное училище, но «в поля» не хотелось, поэтому поехал в Ростов, в командное инженерное ракетных войск, тем более что отчим с космической оборонкой связан, Гагарина лично знал, ну и «крестный» тоже ракетчик… Сначала училище, потом академия Дзержинского.

–Эта та, что на набережной, рядом с гостиницей «Россия»?

–Она родимая.

–А я думала там кагебешники.

–У этих отдельная нычка,–пш–пш–пш…, в опустевшие емкости медленно вползает шампанское,–За тебя.

–Нет, теперь моя очередь,–я ехидно улыбаюсь и с пафосом произношу,–За славное русское офицерство!–дзинь–дзинь, и содержимое фужера исчезает у меня внутри, голова опять шумит и слегка кружится.

Инстинктивно вынимаю из сумки сигареты и слышу,–Попробуй эти,–передо мной ложится яркая прямоугольная коробочка, а внутри длинные тонкие трубочки темно–коричневого цвета, достаю одну, с наслаждением затягиваюсь и чувствую, что лечу в пропасть…,–А ты зря иронизируешь, я действительно потомственный офицер, нашему служению почти два века.

–Серьезно? Ты так свою родословную знаешь? Я вот дальше прадеда и прабабки ни сном, ни духом. Знаю только, что по линии матери у меня сплошь крестьяне, а по линии отца мастеровые, так что согласно революционной терминологии, происхождение у меня мелкобуржуазное.

–У меня по–разному, по матушкиной линии и пролетарии, и интеллигенты, и даже купцы есть. А вот отец другое дело, у него в предках декабрист Никита Муравьев, тот который считается автором первой русской конституции.

–Ух, ты! А почему ты Ленский?

–Ну, во–первых, потому, что потомство у Никиты Муравьева было только по женской линии, а, во–вторых, Ленский–это фамилия мамы. Отец всю войну прошел и ни царапины… Они с отчимом еще курсантами познакомились и дружили потом до самой смерти…, до смерти отца…, его расстреляли в пятьдесят втором, тогда практически все командование на Дальнем Востоке расстреляли. Вот матушка меня на свою фамилию и переписала, может это спасло, может то, что отчим отправил нас к своей родне в Вологду, пересидеть. А поженились они только через десять лет, а еще через два года сестра моя родилась, Алка.

–Извини, если я…

–Не бери в голову… А чего это у нас непорядок?–он разлил остаток шампанского по бокалам,–Посуда чистоту любит,–а в холодильнике еще две, пронеслось у меня в голове, ну, и, что? Пусть…,–и в тишине сидим, как на похоронах,–пара манипуляций с проигрывателем… и мягкий хрипловатый баритон Джо Дассена: «Salut…»,–Ну вот, уже лучше. Предлагаю выпить за…

–Славное русское офицерство,–и теперь в моем голосе нет ни капли иронии.