Ирина Курбатова – Страна сумасшедших попугаев (страница 1)
Ирина Курбатова
Страна сумасшедших попугаев
***
Я сижу, поджав ноги, в старом развалившемся кресле и пытаюсь справиться с дрожью, напротив, поперек дивана, лежит тело, одна рука неестественно закинута на спину, другая свешивается до пола, признаков жизни тело не подаёт.
Я знаю, в таком состоянии пребывать оно будет долго.
В комнате стоит стойкий запах перегара, не спасает даже открытое окно, а еще почему–то пахнет кислой капустой. Странно, никогда у меня не было кислой капусты, или была? Не помню…. Перегнувшись через ручку кресла, пытаюсь поднять одеяло, не выходит, на нём покоится перевернутая тумбочка. Придется встать…
Под столом сиротливо поблескивают остатки будильника. А где мои часы? В сумке, наверное…, а сумка?… Ладно, это потом, сначала телефон…
А он–то где?!!…
Открываю зеркальную дверцу пузатого шифоньера и наощупь шарю внутри, дело непростое, в этот мебельный раритет много чего напихано, наконец, нахожу аппарат, включаю его в розетку и набираю номер службы времени.
–Шесть часов три минуты,–возвещает дребезжащий женский голос.
Странно, почему всегда, кажется, что дама недовольна? Наверное, это ей наказание за особо тяжкие грехи. А, что? Все на лесоповале, а она «ходиками» работает, еще неизвестно, кто быстрее взбесится. А вдруг, это изощренный вид пытки? Для предателей Родины, например.
А тело на диване лежит всё в той же позе: неуклюжее бревно, зарывшееся в месиво простыней.
С улицы тянет мартовской непогодой, снег, дождь, ветер. Окно…, надо бы его закрыть, но между мной и подоконником два перевернутых стула, сломанный табурет, поваленная тумбочка и куча битого стекла, с минуту потоптавшись в нерешительности, плетусь в кухню.
Соседи по коммуналке спят. Вернее одна соседка, тетка Дуня, сестра её тетка Лена опять ночует у подруги, а племянник Гришка появляется в квартире только во время сильных запоев, в такие дни у его сожительницы сдают нервы, и она выставляет Григория вон.
На кухне я сую чайник под кран, зажигаю все четыре конфорки и начинаю искать, чего бы заварить. После тщательного обследования обнаруживаю полпакета макарон, сушки и пачку сухой горчицы. Горчицу заваривать не хочется.
Малость поразмыслив, направляюсь в комнату соседки.
Тетка Дуня запирает дверь только, когда уходит из квартиры, но я всегда знаю, где найти ключ, причем, знаю об этом только я, с родственниками старуха не ладит. Тетка Лена пронырливая баба себе на уме, а о Гришке вообще говорить не приходиться, он из той категории алкоголиков, которые упившись в дрова, активно терроризируют окружающих, хотя по натуре Григорий человек тихий, потому даже в наивысшем «нажоре» никогда не распускает руки и не пристаёт к посторонним. Меня он не трогает, а вот бедной тетке достаётся. Обычно Гришка бегает по квартире в одних трусах, так и норовящих соскользнуть с мосластых чресл, и предъявляет ей счет за все обиды, которые когда–либо нанесла ему жизнь. В таких случаях, его хитрая мамаша моментально испаряется в соседний подъезд к подруге, а вот несчастной Евдокии Степановне деваться некуда. Она даже не может закрыться у себя комнате, от этого Гришка еще больше свирепеет и хватается за топор. Пару раз он разносил теткину дверь в щепу, вот поэтому–то бабка Дуня и держит ее незапертой.
Я аккуратно открываю соседскую дверь, пару минут привыкаю к сумраку, потом лезу в буфет. Пачку чая нахожу практически сразу и уже собираюсь ретироваться, как вдруг замечаю свою сумку (ну, конечно же, сама вчера оставила её у бабки). Машинально делаю шаг вперед, на что–то натыкаюсь и слышу «хрустальный» звон… Так…, ясно, бутылки. Сдавать приготовила, то, что от грохота старуха проснется, шансов мало. Она полностью глуха на левое ухо, да и правым слышит не очень, а вот свет в комнате включать не стоит, значит, придется идти за спичками.
Надо сказать, что жилище Евдокии Степановны являет собой нечто среднее между базой вторсырья и медвежьей берлогой. На пятнадцати метрах располагаются: полуторная кровать с отломанной ножкой (на ее месте красуется сучковатый чурбак), буфет, шкаф, дубовый комод, холодильник марки «Север», две больничные тумбочки, два стула, деревенская скамья, три табуретки, ободранный оранжевый пуфик и раскладушка, кроме мебели по всей комнате распиханы узлы с тряпьем, кипы старых газет, листы фанеры и еще черт знает что. Оставшееся свободное пространство занимает пустая посуда из–под всякого рода напитков, а ещё, территорию с хозяйкой делят два весьма многочисленных семейства.
Одна община состоит из рыжих тараканов, толщиной в палец, другая из мелких, но крайне кровожадных клопов. Между собой они уживаются довольно мирно. Левую стенку комнатушки облюбовало тараканье семейство, а правую выбрало клопиное. Мне крупно повезло, моя комната находится слева. Таракан, конечно, насекомое малоприятное, но он, по крайней мере, имеет притязания на твою еду, но никак не на твое тело.
На кухне нашлись не только спички, но и, бог весть, откуда взявшийся, огарок свечи, уже легче.
Осмотр порадовал, разрушения были невелики, а жертв и вовсе не было, ни одна бутылка не пострадала.
Облегченно вздохнув, принимаюсь собирать тару, это не так просто, света от огарка мало, а ползать надо по всей комнате. Минут через десять, всё закончено, я достаю из сумки сигареты и там же обнаруживаю свои наручные часы. Отлично, теперь со временем проблем не будет.
В кухне висит парное марево, а чайник на плите бьётся в истерике и клокочет, как водопад, интересно, когда я успела его поставить?… Выключаю конфорку, потом долго ищу большую эмалированную кружку. Заварочного чайника нет, давно уже нет, да он и не нужен мне сейчас.
Кружку нахожу на подоконнике, заливаю на одну треть кипятком, всыпаю туда три столовых ложки заварки и прикрываю крышкой от кастрюли, теперь часы. Застывшие стрелки показывают без двадцати пять. Интересно утра или вечера?
Задумчиво смотрю на свои руки, на левой, чуть ниже локтя, отпечатался захват пяти пальцев, синее пятно с красноватым оттенком, а на правой обломаны все ногти и, похоже, это ещё не всё. Ладно, инвентаризацию отложим на потом…
За время моего отсутствия, комнатенка превратилась в филиал деревенского погреба. Водружаю тумбочку на место, переворачиваю стулья и, стараясь не наступать на битое стекло, кое–как добираюсь до окна, с трудом закрываю разбухшую от влаги раму и опять берусь за телефон.
–Шесть часов пятьдесят минут,–объявляет дама, в этот раз голос у нее еще противнее, надо звонить Таньке.
После пятиминутного ожидания слышу сонное,–Алло?
–Привет! Вставать пора. Я не приду, сегодня и завтра, наверное… Скажи там…
–Ой, я тебя не узнала. Рачков орать будет, он страсть не любит, когда неожиданно
–Не будет, у меня еще неделя отгулов есть. Пока.
Теперь можно и чайку попить.
Пара в кухне уже нет. Я заглядываю в кружку: напиток настоялся и приобрел характерный красно–черный цвет. Добавляю туда две таблетки валидола, кусок сахару, немного камфорного масла, доливаю кружку до верха кипятком и ставлю на маленький огонь, жаль, гвоздики нет…
***
Второе мая, время где–то около восьми вечера. Застенчивое весеннее солнце уже отработало свою смену и завалилось за крыши домов. Час назад, мы, словно пиявки, отвалились от праздничного стола, и решили, что не плохо бы глотнуть свежего воздуха.
Мы–это двое мужчин и три женщины.
Первые полчаса идем рядом и молчим, каждый занят исключительно пищеварением, но постепенно мужская часть компании вырывается вперед.
Молодые люди то ускоряют шаг, то замедляют, а иногда и вовсе останавливаются и начинают что–то яростно друг другу доказывать, незнакомому человеку может показаться, что эти двое выясняют отношения, из–за женщины, например, или из–за несходства взглядов на текущий политический момент.
Ничего подобного. Мужики просто обсуждают начало футбольного сезона, потому как оба страстные болельщики и, что интересно, будучи коренными москвичами, ни один из них не «болеет» за столичную команду. Андрюха предпочитает «Динамо» Киев, а Мишка «Динамо» Тбилиси, что касается политики, то она их интересует ровно столько, сколько павлина дифференциальные уравнения, а насчет женщин…, тут им, тем более, делить нечего, у каждого есть своя, и обе сейчас в моей компании.
Наш «пятерик» имеет интересную конфигурацию. Андрей с Татьяной молодожены, у них даже «медовый» месяц еще не закончился, а у Мишки с Валентиной свадьба через три недели, я же представляю собой некое связующее звено.
Во–первых, не далее, как в конце апреля, я засвидетельствовала образование новой семьи Крупиных, во–вторых, в конце мая мне предстоит сделать то же самое при освящении союза Жмаевых, и в–третьих, оба молодых человека (сначала Мишка, потом Андрюха) были когда–то моей «большой» любовью, при таком раскладе нас вполне можно считать родственниками.
И вот теперь я иду по Крымскому мосту в гудящей, как пчелиный улей, толпе и наблюдаю, как впереди два моих «бывших» увлеченно решают проблемы отечественного футбола, а рядом две мои «лучшие» щебечут на темы свадебного кошмара. Идиллия! Ети её!…
–До свадьбы двадцать дней, а я еще материал на платье не купила,–горестно сокрушается Валентина.
–Да, ты, что? Правда? Вот ужас!–Танька картинно закатывает глаза, вроде как максимально сочувствует,–А шить сама будешь?