Ирина Костина – Кавалергардский вальс. Книга первая (страница 5)
– Может за доктором послать?
– Не надо, – голосом раненной птицы всхлипнула Анна Даниловна и смахнула платком невидимую слезу, – Господи, воспитание детей – такой тяжелый и неблагодарный труд! Вы меня понимаете?
Степан нёс косы в хозяйский сарай, когда вдруг услышал гулкие всхлипывания. Он прислонил косы к бревенчатой стене и пошёл на звук.
За сараем в лопухах сидела Варя и горько рыдала. Степан, перепуганный, бросился к ней:
– Варвара Николавна, что Вы?
Она взглянула на него исподлобья и шмыгнула распухшим носом. Степан принял это за разрешение присесть рядом. Они помолчали. И Стёпа осторожно произнёс:
– Я слышал, Анна Даниловна собираются увезти Вас в Петербург.
Варя поджала губу и кивнула. Степан помрачнел:
– Варвара Николаевна, не уезжайте, пожалуйста…
– Я не хочу никуда уезжать! – заявила Варька, вытирая ладонью влажную щёку.
– Правда? – встрепенулся он. – Значит, Вы не едете?
Варя быстро сообразила, что сейчас в лице Степана она может обрести заговорщика против матушкиных планов, и схватила его за руку.
– Стёпа! Ты должен мне помочь!
Он не замедлил оправдать её надежды:
– Варвара Николавна, я для Вас… всё, что Вы только захотите!!
Её глаза заблестели хитрым зелёным огоньком:
– Нужно придумать, как удержать маменьку от решения везти меня в Петербург.
Степан с готовностью включился в задачу:
– Например, Вы, Варвара Николавна, могли бы заболеть.
– Могла бы! – обрадовалась Варька, и тут же скисла. – Нет, не хочу. Придётся лежать в комнате, под одеялом. Принимать лекарства. Лишиться всех развлечений. Нет! Заболеть – это на крайний случай. Ещё?
– Можно подговорить кузнеца Никиту, чтобы «вдруг» сломалась карета Анны Даниловны, и он её будет о-о-очень долго чинить, – предложил новую каверзу Степан. – Ведь посудите – если нет кареты, то не только Вы, но и сама Анна Даниловна никуда не уедет! И Вы, вроде бы тут не причём.
– Плохо ты знаешь мою матушку, – скривилась Варя. – Она подождёт пару дней, а потом отправит твоего отца в Тверь и прикажет купить ей новую карету! Денег у неё хватит.
Степан наморщил лоб и глубоко задумался. А Варька вдруг озарилась:
– А, знаешь, Стёпа, это хорошая мысль: мы не едем в Петербург не потому, что я этого не хочу, а потому, что маменька сама не может туда поехать! А вот почему она не может поехать? А?… Думай, Стёпа!
Он ладонью взъерошил волосы и бессильно выдохнул:
– Ну, не знаю. Анна Даниловна точно не поедет в Петербург только, если ей негде там будет жить. Но ведь у неё там целый дом.
– Да, целый дом, – подтвердила Варя, – со слугами и с управляющим. Она сказала: «Я написала управляющему, чтобы он подготовил для тебя комнаты». Подожди! Она пишет ему письма. А, значит, и он ей тоже пишет!
И Варька в предвкушении созревшего плана, удовлетворённо потёрла ладошки. Степан же пока пребывал в недоумении:
– А что это значит?
– Стёпа, вспомни, как в прошлом году на рождество Афанасий Кузьмич приболел и отправил в Тверь за покупками Фёдора! И написал ему список для бакалейщика всего, что нужно купить…
– Да! Помню, – оживился Степан. – Я стащил у отца список. А Вы своей рукой, ну точь-в-точь не отличишь от батюшкиной, дописали туда всякой всячины, чего мы только ни напридумали вместе с Надеждой Алексеевной и Александром Ивановичем, – он усмехнулся. – А отец потом никак не мог взять в толк,
– Ага! – рассмеялась от души Варька, – Так вот! Степан, мне нужна вся почта, что приходила матушке от управляющего! Ты сможешь мне её достать?
– Варвара Николавна, да я для Вас… всё, что хотите!! – преданно заверил Степан.
– Покажи! Какой интересный, – Дороти взяла в руки православный крестик Лизхен и погладила пальчиком его узорчатую поверхность. – Скажи ещё, как теперь тебя надо звать?
– Елизавета Алексеевна, – старательно выговорила Лиз.
Дороти усмехнулась:
– Чудн
– Да, помню, – тихо ответила Лиз и склонила голову на грудь сестре.
– Ты сегодня такая тихая и печальная. Отчего?
– Оттого, что ты уезжаешь домой, в Карлсруэ. И мне кажется, я никогда тебя больше не увижу, дорогая моя Дороти. А мне так хотелось, чтоб ты была на моей свадьбе…
Они обнялись.
Карета для Дороти стояла у парадного крыльца. Елизавета попросила разрешения проводить сестру одна. Но две фрейлины, выбранные для неё царственной бабушкой жениха, остались стоять во дворе неподалёку.
Дороти на прощание шутила:
– Поцелуй от меня Александра. И будь умницей – нарожай ему много детей.
Карета тронулась. Лиз, как привязанная, пошла за нею, ускоряя шаг. И вдруг разбежалась, на ходу запрыгнула на подножку, распахнула дверцу и юркнула во внутрь…
Фрейлины в панике заметались по двору.
Лизхен крепко обняла сестру и заговорила быстро-быстро:
– Дороти, милая! Мне так страшно! Я остаюсь совершенно одна. И я боюсь. Боюсь их всех!!
– Что ты? Что ты? – та испуганно гладила её по голове, – Лиз, милая, ты совсем не одна! Ты – с Александром. Он тебя любит. Всё будет очень хорошо.
– Прощай, Дороти! – выдохнула Лизхен, поцеловала сестру и, так же на ходу, выпрыгнула обратно на дорогу.
Фрейлины, перепуганные странным поступком госпожи, заспешили к ней. Елизавета посмотрела вслед исчезающей карете и вдруг сорвалась с места и бросилась в сад, не разбирая дороги.
Она бежала и рыдала навзрыд. Ветки кустарников хлестали её по лицу, она отмахивалась от них, вскрикивая от боли, и продолжала бежать дальше. Фрейлины давно отстали, и уже никто её не преследовал, а она бежала, бежала и бежала…
Наконец, силы кончились. Лизхен рухнула на траву и долго лежала без движения, глядя застывшими глазами в бирюзовую даль, и представляла, что она умерла…
Отчаяние отступило. Она отряхнула платье и, выпрямив спину, неторопливо пошла обратно. Вскоре ей навстречу выбежали запыхавшиеся фрейлины:
– Ваше высочество! Что случилось? Что с Вами? – наперебой застрекотали они.
– Ничего не случилось, – сухо ответила она, – Всё в порядке.
Следуя в отведённые ей комнаты, в переходе между залами, она столкнулась с Платоном Зубовым. Согласно этикету, Елизавета приветливо склонила голову и заспешила дальше по своим делам, но высокая фигура Зубова вдруг преградила ей дорогу.
– Прогулки на свежем воздухе определённо способствуют улучшению цвета лица, – сказал Платон и поддел указательным пальцем её за подбородок.
Лиз в страхе отпрянула и ускорила шаг.
Варька прибежала к амбару, где Степан раскидывал для просушки сено, и загадочно поманила юношу к себе. Оглядевшись предусмотрительно по сторонам – не видит ли их кто – она вытянула из корсажа свернутый в трубочку листок бумаги и протянула ему:
– Смотри, что у меня получилось!