Ирина Королева – Магисса: «Тень тринадцати» (страница 4)

– В наших архивах, куда тебя так тянет твое тщеславие, сокрыто очень много знаний. А знания – это великая сила! Ты словно Магисса преисполнен благих намерений, но ты слишком молод и полон пороков, которые еще не научился контролировать. Чем станут для тебя эти знания? Великим благом? Или, возможно, злом? Как сильно ты можешь контролировать свое искушение? Или, оно возьмет над тобой верх? Ты можешь ответить на этот простой вопрос?

Торвальд в очередной раз покачал головой, а затем заговорил безликим голосом.

– Неужели Магиссы исчезли навсегда?

– А как еще? Мы искали ответ на этот вопрос очень долго, – вздохнул отец Тирис. – Во всех священных писаниях ответ был один. Магисса может появиться только путем рождения у Магиссы.

– Не стоило им всем умирать…– изрек Торвальд, чем вызвал громкую усмешку старейшины.

– Тоже мне, великий мудрец! Придумал! Как будто все глупцы и специально пошли на смерть. Это была страшная битва! Кто мог такое предвидеть. Магиссы тогда находились в полном своем величии, тринадцать дев готовых исполнить свое предназначение. Но зло было умным и хитрым, оно затаилось и выжидало. Магиссы никогда не сидели на месте. Парами они отправлялись с миссией во все четыре стороны света, уходили с весной и возвращались к зиме. Они лечили болезни людские, предотвращая эпидемии, лечили земли, спасая урожай и предотвращая голод, лечили замелевшие водоемы, наполняя их рыбой и устраняли последствия пожаров. Зло истребило их по одиночке, действуя осторожно и скрытно. Оно не решилось восстать открыто, боясь кары сильнейших пятерых Магисс старейшин, остававшихся в храме. После смерти восьмерых сестер, зло возобладало могуществом невероятной силы и проявило себя, обрушив на людей мощь из боли, смерти и разрушений, но очень быстро ему надоело возиться с людишками, и он создал тени, раскидав их по всему свету. Эти жуткие создания были слабы, но их умений хватало, чтобы присосаться к человеку и заставить его творить хаос, убивать и жечь родные земли. Старейшины Магиссы слишком поздно узнали о смерти своих сестер, их горю не было предела и это тоже сыграло свою роль, сделав их слабее.

Отец Тирис горько вздохнул.

– Мой прадед был свидетелем этой битвы сын мой и знаешь, что он говорил? Не было в ней ни красоты, ни величия, как расписали это в трактатах. Он видел только смерть, боль и ужас. – Старейшина задумчиво погладил свою белоснежную бороду. – Магиссы тогда призвали на битву и нас. Роль старейшин как хранителей темной печати, заключалась в том, чтобы опечатать место битвы и не дать Злу ускользнуть, а затем переправить к священным вратам, где Магиссы вернут эту тьму обратно. Моему прадеду, и еще четверым его братьям, было поручено охранять спины старейшин, удерживающих печать, от теней, что могли прийти на призыв извне и навредить Хранителям. Магиссы создали пять священных мечей, наделив их особой силой, что могла уничтожить тень, едва ее касалось лезвие и это было их оружием.

– А эти мечи до сих пор существуют? – спросил Торвальд

– Конечно существуют, – отозвался старейшина. – И они стали нашим оружием еще на добрую сотню лет, когда после битвы хранители зачищали мир от этой скверны, что продолжали вредить людям.

– И они ездили по миру и убивали тени?

– И ездили, и убивали. – кивнул отец Тирис. – Все пятеро хранителей, пока не избавились от теней совсем.

– Это, наверное, было так захватывающе… – восхитился Торвальд

– Это было горько и печально, – перебил юношу старейшина, – голова твоя с соломой вместо ума. Что захватывающего наблюдать как люди страдают, голодают, и взывают о помощи. А хранитель стоит и понимает, что ничем не можешь помочь, потому как нет больше Магисс и некому прийти и спасти их от бед и разрушений? В этом ты видишь красоту?

Торвальд опустил виновато голову и промолчал.

– Нет в нашей жизни и наших миссиях ничего прекрасного. Ищи не ищи бесполезно. Только бремя и жертвенность наши попутчики. Мы и наш храм, это все что осталось от Магисс в этом мире, и мы будем до последнего стеречь то зло, что сокрыто в склепе.

Торвальд задумчиво подпер голову рукой.

– А ваш прадед? Он был настоящим? По крови? Или вы просто так про него говорите?

– Настоящим, – кивнул отец Тирис.

– А как вы узнали? Я думал хранителям нельзя иметь семью.

– Нельзя, – хмыкнул старейшина, – Только род то идет не от одного мужчины, дурья твоя башка, у него были братья, которые род и продолжили. – Отец Тирис встал и подошел к молитвенному уголку. – У каждого мужчины, будь он хранителем или простым крестьянином, есть жажда к продолжению рода. – Старейшина убрал свечу и зажег новую. – И единственное что нам возможно, это с помощью благодати отыскать свою кровь, скрытно от них, невидимо, дабы потешить себя мыслью, что кровь твоя не сгинула, – отец Тирис сел обратно в кресло. – Так я и узнал о прадеде своем.

Торвальд почувствовал боль в голосе старейшины и решил сменить разговор.

– Отец Тирис, а расскажи мне о битве.

Старейшина прикрыл уставшие глаза.

– Что рассказать тебе, чего ты еще не знаешь.

– Зачем Магисса связала свою жизнь и всех сестер со злом?

Отец Тирис открыл глаза.

– Разве был у нее выбор? Она поняла, что их битва проиграна. Как она могла оставить мир, где живо это исчадие? К тому же со смертью каждой из сестер, зло сильно теряло свои силы. Оно должно было умереть со смертью последней Магиссы. Когда стало об этом понятно, оно хотело сбежать, но хранители крепко держали печать, словно куполом покрывавшую место боя, а мы ловко орудовали мечем, отгоняя наползавшие тени. Зло оказалось в ловушке. Последняя их схватка длилась не долго, Магисса умерла, и зло обессилено пало на землю. Но вопреки всем ожиданиям, оно не рассыпалось в пепел и не кануло в лету. Пусть очень ослабленное, но оно оставалось живо, только тени разбежались в разные стороны. Священный меч против зла оказался бесполезен, а благодати хранителей хватало только на то, чтобы усыпить и запечатать его. Открыть или закрыть вход в темный мир хранители не могли. Магисс больше не было. Так и началась наша непрерываемая служба у дверей склепа.

Торвальд нахмурился.

– Но, если врата в темный мир запечатаны, откуда взялось это зло?

– Зло повсюду Торвальд, в сердцах людей, в душах гордецов, даже просто отсутствие добрых дел уже зло само по себе.

– Но это не ответ, – возмутился юноша.

– Глупый мальчишка, – вдруг рассердился отец Тирис. – Ты ничего не слышишь, что я тебе говорю, глупый своенравный и упрямый. Ты утомил меня, все, ступай к себе. Не хочу тебя видеть!

Торвальд понуро встал.

– Простите меня отец Тирис. – произнес он грустным голосом и вышел из кельи.

Торвальд открыл глаза и не останавливая молитву зажег еще один пучок травы. Клубы дыма стали гуще, и он разогнал их ладонью. Стоящие рядом монахи в унисон бубнили священные слова, а за дверьми склепа все оставалось спокойно.

«Точно отец Рэндол выжил из ума», – подумал он. – «Три столетия все было спокойно, с чего бы чему-то меняться?»

Торвальд покосился на старика.

«Он очень стар, его лицо походит на измятую пергаментную бумагу, а руки словно у мумии, все покрыты черными пятнами и нитками вздувшихся вен. Пора бы ему на покой. Что будет с ним после совета? Прервать молитву очень тяжкий проступок. Старейшины так это не оставят. Но что взять с этого дряхлого старика? На что он вообще годится?»

Тишину прервал стук деревянных подошв. Пришла смена, как и говорил отец Альмонд. Торвальд встал и уступил место пришедшим монахам. Отцы Каис и Рэндол также молча встали и покинули пост. Торвальд подул на тлеющую траву, сбрызнул ее отваром чертового куста и уже развернулся чтобы уйти, как за дверями склепа послышался легкий шелест. Этот звук становился все громче, словно что-то вздохнуло, а затем раздался слабый стон. Что-то с силой ударилось о двери склепа и тут же все смолкло. Торвальд застыл. Монахи от страха вжали головы в плечи, но не сбежали, а только громче стали шептать писание. А в тоннеле послышался испуганный вскрик отца Рэндола. Впервые за триста лет, зло дало о себе знать.

«Но почему? Что изменилось?»

Торвальд развернулся и спешно покинул алтарь. Он не стал подниматься к Альмонду, сообщить о произошедшем, он знал, что отец Рэндол уже сделал это и направился в келью к главному старейшему.

Все та же давно знакомая комната, но она уже не казалась Торвальду такой пышной и величественной. Много лет он провел здесь в беседах с отцом Тирисом. Весь его опыт, вся его боль, гнев и принятие прошли через эти стены. Все то же кресло, на котором восседал старейшина, стол, за которым они ели похлебку и играли в речные камни. Спорили, размышляли, искали решения. Сколько раз отец Тирис выгонял его из кельи и каждый раз Торвальд думал, что это была их последняя встреча, но проходило время и старейшина снова призывал его.

И вот сейчас он уже не встречал его в своем меховом кресле, отец Тирис лежал на кровати, прикрытый расписным покрывалом. Его волосы сильно поредели, а от бороды почти ничего не осталось. Он сильно высох и казалось, что жизнь уже давно покинула его, оставив только эту легкую сухую оболочку. Но отец Тирис был жив. Торвальд пододвинул к кровати свой табурет и сел взяв в ладони тонкую руку старейшины. Тот приоткрыл свои выцветшие глаза.