Ирина Комарова – Прощай, молодость! (страница 22)

В чем, собственно, это выражалось, никто не знал, но прокол был очень серьезным, потому что Костыга, не зацепившись за промежуточное звание, ухнул в младшие черти и застрял в лифтерах без права на повышение. История эта, в свое время, наделала довольно много шума именно тем, что никто ничего так и не смог узнать. Разумеется, всем было очень интересно, что же такое мог отмочить Костыга, но все официальные документы, до которых могли добраться любопытствующие, были так ловко составлены, что понять их смысл было совершенно невозможно. Ходили, правда, слухи про какой-то секретный приказ, подписанный самим архидьяволом Люцифером, но они довольно быстро заглохли. Сами посудите: где архидьявол Люцефер и где какой-то задрипанный Костыга, будь он хоть трижды старшим чертом!

Одним словом, в том скучном настроении, в каком сейчас пребывал Минисиах, молчаливый лифтер, лишенный будущего, являлся для демона самой подходящей компанией. И Минисиах вовсе не обрадовался, когда в лифт ввалился запыхавшийся, потный Понтонор и залопотал:

– Ну, наконец-то! Я уж и в диспетчерскую бегал – думал, может ты по вызову куда отправился! Так нет, твое дежурство только на следующей неделе! Я уж и в кабинете, и в баре, и по всем коридорам…

– У тебя что, неприятности? – меланхолично прервал его невнятные жалобы Минисиах.

– У меня? – Понтонор выпучил глаза. За всей своей беготней, он как-то позабыл, что Минисиах понятия не имеет о том, какие тучи сгущаются над его головой. – У меня? У меня разве неприятности! Вот у тебя да, у тебя неприятности!

– Ты о чем? – слабо удивился демон. – Пока, вроде бы, ко мне никаких претензий.

– Вот именно, пока! Пока нет, ни претензий, ни неприятностей, но они будут! Если Харрамух успеет…

В этот момент Костыга слегка приподнял голову. В его тусклых глазах блеснула искра заинтересованности, и Понтонор захлопнул пасть, едва не прикусив язык. Нет уж! О таких делах в лифте, в присутствии посторонних не разговаривают. Такие дела обсуждают наедине, устроившись в тихом уютном местечке, да еще трижды, перед этим, оглядевшись. Вот сейчас они пойдут с Минисиахом к тому в кабинет… нет, не в кабинет, лучше в личную комнату и там, за стаканчиком текиллы, можно будет и посвятить его во все подробности коварной интриги, затеянной неким Реджинальдом Хокком, аборигеном мира Сельна!

Шнырок, в свежевычищенном жилетике, плюхнулся на высокий табурет у стойки бара и устало попросил Дымка:

– Налей-ка мне твоего, особого.

– «Без текиллы»? – оживился бармен.

– Можно без. Главное, ты градус соблюди.

Дымок схватил с полки одну бутылку, вторую, ожесточенно потряс шейкером… Шнырок ждал, полузакрыв глаза и мечтательно чему-то улыбаясь.

– Прошу! – Дымок поставил на стойку высокий стакан с пузырящейся мутно-белой жидкостью и воткнул в него пестрый бумажный зонтик.

– Спасибо, – Шнырок взял стакан, вытащил зонтик и бросил на стол. – Знаешь за кого я хочу выпить? За Абарзела.

– За кого? – поперхнулся Дымок.

– За младшего демона Абарзела, прораба строительного отдела, – твердо повторил Шнырок. – Ты, Дымок, даже не представляешь, до какой степени это милый и деликатный руководитель!

– Абарзел? – уточнил бармен и потряс головой. – Я правильно расслышал, это Абарзел милый и деликатный?

Шнырок одним духом осушил стакан, вытер ладонью губы и ответил вопросом на вопрос:

– Тебе с Генеральным Кондитером никогда не приходилось встречаться?

– С ГК? Так это ты от него… – Дымок взял опустевший стакан и, без затей, наполнил его чистой текиллой. – Вот, выпей еще. Сам-то я его только издалека видел, но слышать о нем приходилось. Как же тебя угораздило?

– Задание у меня, – Шнырок шмыгнул носом и послушно сделал пару глотков. – Задание, понимаешь? – он пошарил в карманах и выложил на стойку изрядно помятую и запачканную накладную. – Вот. С-с-емнадцать тонн с-сахара сли… слю… слямзили.

– Семнадцать тонн? Солидно, – Дымок с уважением посмотрел на накладную. – А кто?

– Это я тебя спрашиваю, кто?! – Шнырок качнулся на стуле, икнул и снова присосался к стакану.

– Не гони, – заботливо остановил его Дымок и поставил на стол блюдечко с подсоленными орешками. – Закуси, давай. А потом расскажешь, по порядку.

– Правильно, – орехи захрустели на зубах у Шнырка, но речь его, как ни странно, стала более внятной. – Расскажу. Потому что ты понимаешь! И ты понимаешь, что семнадцать тонн сахара ни в один торт не влезет! А они, вот по этой бумажке, получили! И главное, непонятно, кто получил и куда отправил? А этот ваш Генеральный Кондитер…

– Подожди, ты что, с этой накладной к самому ГК полез? – перебил его Дымок. – Зачем?

– Дык… а как же? – растерялся Шнырок. – Сахар же на торт. А по тортам Генеральный Кондитер главный, вот я и к нему.

– Чудик ты. У тебя тут что? Бумажка. Вот и иди к тем, кто над бумажками сидит, в продовольственную службу. А ГК делом занимается, ему твоя накладная – обыкновенная гадость.

– Почему гадость? – Шнырок взял накладную и посмотрел ее на свет. Потом сложил и убрал в карман. – Это же не мусор какой-то, это документ. С печатью.

– Эх ты, специальный агент! Нам, творческим натурам, твои печати… Вот ты скажи, когда ты к ГК заявился, он что делал?

– Откуда я знаю? Ягоды какие-то жевал. Вроде, начинку подбирал для пирожных.

– Во-от! Он был погружен в свои ощущения, а ты к нему, без стука, с накладной…

– Почему без стука? – слабо попытался оправдаться Шнырок. – Я стучал.

– А он не слышал! Потому что он творец! Я тебе так скажу: если бы ты, когда я новый коктейль сочиняю, ко мне вот так, с бумажкой сунулся, я бы тоже… я бы тебе в ухо дал. Нет, я точно говорю, тебе к старшему черту Голешу надо.

– А Голеш, это у нас кто?

– Менеджер по связям с общественностью, при продовольственном отделе. Вот он к накладным с полным уважением. И вкус у него есть – в коктейлях, по крайней мере, понимает.

– То есть, этот старший черт Голеш… как бы это сказать? Ты думаешь, он будет расположен к сотрудничеству?

– Я не думаю, я знаю. Сотрудничать – это ему по должности положено.

А Реджинальд Хокк в это время, плотно пообедав (никаких паровых котлеток, разумеется), вышел прогуляться. Это семидесятипятилетнему старику дома сидеть приятно, а молодому, полному сил мужчине скучновато в четырех стенах. И размяться хочется – от столовой до кабинета, это разве прогулка? И поболтать с каким-нибудь приятным собеседником. Кстати, кто собственно сказал, что этим собеседником обязательно должен быть мужчина? Годы, когда Реджинальд не ощущал смысла в делении человечества на две половины, когда он оценивал людей исключительно по степени интеллекта и умении ориентироваться в законодательстве, теперь позади. Пусть всего лишь со вчерашнего дня позади, но и этого небольшого времени хватило, чтобы вспомнить: женщины могут быть очаровательно глупы и восхитительно нелогичны. Светлые волосы и голубые глаза успешно компенсируют недостаток знаний в области юриспруденции, а хорошая фигурка и пышная грудь… гм! Одним словом, самое время прогуляться по деревне. Ознакомиться, так сказать, с местностью.

Надо сразу признать, что местность господина Хокка разочаровала. То есть, когда он выбирал эту деревню для своего постоянного места жительства, его все устраивало – тишина, безлюдность, полное отсутствие злачных заведений, милые сельские пейзажи. Но тогда ему было семьдесят пять. А сейчас Реджинальд вовсе не возражал, чтобы по немощеной деревенской улочке деловито шагали бы еще десятка два мужчин, да и от того, чтобы улочка была мощеной, он тоже не отказался бы. Аккуратные двухэтажные домики с пестрыми клумбами у крыльца выглядят симпатично, но если бы, хотя бы по одной стороне, тянулась сплошная каменная стена городской улицы, с неизбежными магазинами и модными ателье на первом этаже, пейзаж сразу стал бы гораздо привлекательнее. А если бы у витрин этих магазинов и ателье останавливались дамы, собираясь небольшими группами и щебеча что-то на своем непонятном нормальным мужчинам, птичьем языке, то Реджинальд был бы почти счастлив.

Увы. Единственной дамой, приветливо кивнувшей ему из-за служивших оградой кустов жимолости, была старушка в ужасного фасона, старомодной сиреневой шляпке. Хокк уже лет тридцать как не обращал внимания на женские шляпки, так что не смог бы объяснить, почему именно эта вызвала у него такое презрение. Но тем не менее, он был уверен и даже под присягой подтвердил бы: шляпка старомодная и фасон ужасный! Просто варварский!

Реджинальд хотел отвернуться, но спохватился. У этой почтенной дамы вполне может иметься дочь, или племянница, или еще какая симпатичная родственница, знакомство с которой скрасит одиночество старого… нет, знакомство с ней скрасит одиночество подающего большие надежды, молодого адвоката. Подходить к старушке и заводить с ней светскую беседу он, все-таки, не стал – никто же не гарантировал, что у нее действительно имеются молодые симпатичные родственницы. Но раскланялся со всей, присущей ему сорок лет назад, элегантной вежливостью.

Через двадцать минут прогулки Реджинальд признал, что с тем же успехом мог и остановиться, поболтать. По крайне мере, узнал бы что-нибудь о местных условиях. А то жара, духота, пить хочется, и деревенька словно вымерла – ни одного человека! Хоть бы курица какая на дорогу вышла, ведь даже пнуть некого! Дорогу к местному трактиру не у кого спросить! Не может ведь такого быть, чтобы в этой, довольно большой деревне – сколько времени он тут уже пыль месит – не было ни одного трактира!