Ирина Комарова – Повелитель блох (страница 73)
Кто-то, плохо различимый в тумане, но стоящий совсем рядом, негромко и сочно выругался. Ряд специальных эпитетов, использованных в оригинальной форме, указывал, что ругается младший демон Абарзел. Айнштофф очнулся, повернул голову и уставился на размытую фигуру Абарзела взглядом, который даже самый усердный подхалим не отважился бы назвать осмысленным.
– Выпить есть? – хрипло спросил он.
– При моей-то работе? – печально ухмыльнулся тот, вытаскивая заветную фляжку.
Айнштофф посмотрел на нее, потом еще раз, с отвращением, покосился на сияющего Пенделля, нервно дернулся и торопливо перевел взгляд опять на фляжку. Непонятным образом, только фляжка была видна абсолютно четко.
И тут, младший демон Абарзел, никогда не замеченный даже малейшей фамильярности с вышестоящими, совершил невероятное. Младший демон Абарзел обнял своей мощной лапой широкие плечи старшего демона Айнштоффа и сказал проникновенно:
– Плюнь! Жизнь, она такая штука… в ней этих Пенделлей поганых, столько понатыкано! Пойдем, я тут знаю одно уютное местечко, там нам никто не помешает. Шарахнем по маленькой, – он выразительно потряс фляжкой, – чтоб у них рога винтом пошли…
И старший демон Айнштофф, тот самый, который мелкую сошку вроде прорабов и взглядом-то удостаивал только через два раза на третий, прижал ладонью лежащую у него на плече когтистую лапу и добавил с чувством:
– И чтобы хвосты облезли! Пойдем, друг, пойдем выпьем, чтоб их всех!
Часть четвертая
Основы практического бизнес-экзорцизма
– Бедолага я, несчастный, горемычный, – заунывно роптал Шнырок, вертя баранку. – И зачем только я, бедолага, сюда сунулся… зачем к Пенделлю на службу пошел? Лучше бы мне с тачкой бегать, лучше в кочегарке лопатой махать, чем такие несправедливости от судьбы терпеть…
Он аккуратно объехал небольшое дерево. С дороги бес сбился почти сразу, но не особенно по этому поводу печалился – куда нужно ехать, он все равно представления не имел. А вот о своей неудавшейся, не заладившейся жизни, Шнырок горевал. Ведь как вначале все хорошо складывалось: сам Пенделль его приметил, научил разным хитростям, обещал быстрое продвижение по службе, карьеру.
– Бесы, не мечтающие стать дьяволами, будут наказываться в административном порядке! – вспомнил он плакат, который должен был воодушевлять младший персонал кампании «Ад Инкорпорейтед». – Так ведь я ли не мечтал? А что толку!? И мало того, что мечтал, столько всего претерпел, вспомнить страшно, – машина запрыгала на кочках и Шнырок сбавил скорость. Жаловаться, впрочем не перестал, даже заговорил немного громче: – Одних шишек на голове не меньше десятка!
Он прекрасно знал, что шишек у него гораздо меньше, но возражать и спорить с ним, было некому. Поэтому Шнырок, нахмурив жидкие бровки, огляделся по сторонам и добавил запальчиво:
– А может и не меньше двух десятков!
Потом он, с педантичной тщательностью бухгалтера-пенсионера, перечислил остальной нанесенный ему ущерб, как физический, так и моральный, вспомнил про грядущие финансовые потери – или кто-нибудь думает, что на складе ему простят неизвестно где и когда слетевшую с головы форменную шоферскую фуражку? Щас-с! Заставят выплатить все, да еще как за новую, без учета износа.
А ведь по настоящему, разве с него надо требовать? Все неприятности от здешних, лагосинтерских жителей, значит, пусть они и платят! Например, сначала пусть возместят убытки ему, Шнырку, а уже он потом сам с бухгалтерией разберется. Не столько управляя машиной, сколько просто держась за баранку, бес прикинул общую сумму в слабогрешных душах, решил что оперировать мелочью в таком деле несолидно и перевел в грешные, округлив в приятную для себя сторону. Прикрыв глаза, чтобы лучше сосредоточиться, и шевеля губами, пересчитал еще раз. Грустно вздохнул.
Нет, сама по себе, сумма получилась очень даже… увеселительная. Но для того, чтобы ее получить с принесших столько неприятностей туземцев, нужно сначала этих самых туземцев ассимилировать, и только потом подавать на них жалобу в административную комиссию кампании. Ладно, с ассимиляцией, допустим, проблем не будет – еще ни один мир, в котором «Ад Инкорпорейтед» вознамерилась открыть филиал, от этого не ушел. И Лагосинтер никуда не денется. Сложность в другом. Для того, чтобы подавать жалобу, нужно быть фигурой, если не влиятельной, то хотя бы с безупречной репутацией. Иначе что получится? А получится, что явится он, в административную комиссию, а там сразу и спросят: «Это какой такой Шнырок? Это тот самый, что трейлер потерял, Шкелета с Дымком потерял, Большого Болта с отрядом из двадцати бесов потерял, клюшку для гольфа, в качестве нештатного вооружения под роспись выданную, потерял… и он еще чего-то хочет?» И такого, вместо компенсации, дадут ему пинка, что будет он лететь долго-долго и в воздухе кувыркаться, хвостиком помахивая!
Занятый этими мыслями, Шнырок забыл, что надо давить на педаль газа. Машина двигалась все медленнее, практически катилась по инерции, но бес не обращал на это внимания. Как ни крути, нужен подвиг. А лучше не один – два подвига, чтобы все разом забыли про его промахи и ошибки, чтобы ахнули и восхитились! Чтобы выстроились в шеренги, встречая его, усталого героя, чтобы кричали: «Да здравствует Шнырок!»
Он окончательно бросил руль – надо же было помахать руками приветствующим его воображаемым толпам. И с сиденья пришлось приподняться, борта у машины, хоть и невысокие, а все равно загораживают. Только что это под правым копытом такое неустойчивое? Педаль? Ну так вдавить ее в пол, чтобы не мешала!
Мотор взревел и джип, почти остановившийся к этому времени, рванулся вперед. Шнырка отбросило на сиденье, он взвизгнул, прыгнул обратно, повис на руле… В этот момент дорога кончилась. То есть, дорога-то кончилась давно, но до сих пор под колесами была твердая земля, а теперь машина парила в воздухе. Шнырок отчаянно дергался, вертел руль, стучал копытами по педалям – безнадежно и бесполезно. Джип еще некоторое время летел по кривой, потом, повинуясь неизменному во всех мирах и потому называемому «всемирным», закону тяготения, рухнул на дно оврага. Сила удара вышвырнула беса наружу. Полетев метров пятнадцать, он, в который уже раз за последние сутки, стукнулся головой, на этот раз обо что-то металлическое, так что звон пошел, и потерял сознание.
Дьявол Вельзевул скомкал лист бумаги, который держал в руках и бросил его на стол. Легким движением правой брови заставил его вспыхнуть веселым ярким огоньком. Смотреть, как горит эта гадкая бумажонка было приятно, но в целом настроение не улучшилось. Вельзевул дождался, пока огонь потухнет, потом растер сгоревший остаток в пыль. Посмотрел на свои ладони, испачканные в пепле, брезгливо поморщился и достал из верхнего ящика стола пару освежающих бумажных салфеток. Одной вытер руки, тщательно, уделяя особое внимание кончикам тонких пальцев и ногтям. Другой смахнул в корзинку для мусора грязь со стола. В ту же корзинку отправились и использованные салфетки. Даже самому последнему бесу в «Ад Инкорпорейтед» было известно, что Повелитель Мух, дьявол Вельзевул, любит чистоту и порядок.
Он откинулся на спинку удобного кресла, оглядел сияющую полировкой столешницу. Идеально. На темном дереве (натуральный дуб, никакой химии! Дешевых поделок Вельзевул не признавал), ни единой пылинки. Точно в центре стола, массивный, из позеленевшей от времени бронзы, письменный прибор. Изысканнейшая вещица – подставка изображает не то место жестокой битвы, не то могильный курган – честно говоря, Вельзевула никогда не интересовало что именно. Главное, что впечатление, за счет множества закрепленных на ней миниатюрных, очень старательно, с вниманием к мельчайшим подробностям, выполненных черепов, создавалось крайне мрачное.
Дьявола, в этом приборе, восхищала не только красота черепов, но и их функциональность. Несколько штук, закрепленных в разных местах, являлись изящными и крепкими зажимами для бумаг. Пара, установленная сбоку так, что черепа уставились друг на друга пустыми глазницами, была безотказным дыроколом. Две симметрично расположенные круглые башенки, стены которых были выложены все из тех же черепов, выполняли функции стаканчиков для карандашей и фломастеров. Из третьей башенки, расположенной в центре, гордо торчало бронзовое гусиное перо. По краю вытянулись в линию еще семь черепов, снабженных крохотными откидывающимися крышечками: они служили чернильницами. Вельзевул никогда не пользовался пером, предпочитал сувенирную шариковую ручку, украшенную собственным миниатюрным портретом – подарок от архидьявола Люцифера, на один из множества, оставшихся в прошлом дней рождения. Но при этом дьявол строго следил, чтобы чернильницы всегда были готовы к работе – то есть наполнены разноцветными чернилами, а перо тщательно вычищено. В общем, старинный письменный прибор был гордостью Вельзевула, и разглядывать его, всегда было для дьявола неубывающим удовольствием. Всегда, но не сегодня!
Шумно отодвинув от стола кресло, он поднялся, сделал несколько шагов. Кабинет был украшен двумя картинами. Не то, чтобы Вельзевул любил живопись, просто ему нравилось считать себя экстравагантным. Он остановился перед одной из картин, той, что была побольше и висела на стене справа от стола.