Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 44)
Он спросил. Потом повторил вопрос, и еще раз повторил. Я честно пыталась разобрать, что он говорит, но слова слились в невнятное бормотание.
– Не понимаю! Что ты, не можешь по-человечески… – голова закружилась и я, покрепче ухватившись за стол, обиженно сказала: – Ничего себе! Леня! Ты говорил, слабовато, не догоняет! А я, сейчас, кажется… мамочка!
Столешница неожиданно вырвалась из моих пальцев и, закрутившись, отлетела в сторону. Пол, наоборот, резко качнулся ко мне. Естественно, я отшатнулась назад. Тут же раздался грохот и яркий свет сменился приятным полумраком.
– Рита?
Я с трудом разглядела лицо Лени – оно странно расплывалось, растягивалось в каких-то нелепых гримасах. И голос звучал глухо и расплывчато, словно доносился с другой планеты. Но на этот раз я поняла.
– Рита? Ты как?
– Пло-хо, – я сумела это прошептать или мне только почудилось?
– Хорошо.
Лицо Лени заколыхалось, отдалилось… куда же он? Надо позвать его, но невозможно пошевелить губами. Ну и пусть. Не имеет значения. Вокруг меня сгустилась темнота, а от тишины заложило уши. Я соскальзываю в эту темноту и падаю, падаю, падаю …
Тонкое комариное попискивание с трудом пробилось сквозь накрывшую меня пелену. Оно становилось все громче, все противнее… Ощущение было примерно такое, словно у меня в голове равномерно пульсировал кактус, впиваясь мелкими острыми колючками прямо в мозг. Через некоторое время комар замолчал, и пульсация прекратилась. Осталась только боль. Сильная, давящая на глаза, не дающая сосредоточится, но все-таки, терпимая. Я решила, что теперь, вполне в состоянии пошевелится. Оказывается, ошиблась. Моя слабая попытка вызвала такой взрыв, что я снова потеряла сознание.
И во второй раз в чувство меня привел звонок – теперь я уже понимала, что это звонит телефон. Телефон надрывался, уже давно, и явно не собирался оставить меня в покое.
Оказалось, что двигаться, правда, очень медленно и осторожно, я могу. И воспринимать окружающую действительность тоже. Правда, я никак не могла найти связь между собой и этой самой действительностью. Было очень похоже на то, что я лежу на полу. Причем, не у себя дома, а в совершенно незнакомой квартире. Я скосила глаз вправо и увидела газовую плиту. Ага, я лежу в неизвестной квартире, на кухне, на полу. Что ж, хоть какая-то ясность. Правда, хотелось бы еще знать: что это за квартира, почему я нахожусь в таком некомфортном положении и отчего у меня так зверски болит голова? Ох, хоть бы этот поганый телефон угомонился, может полегче стало бы! Да кто же это на мобильник такой мерзкий сигнал умудрился поставить?
И где он звонит? Где-то, совсем рядом. Казалось бы, дело не сложное – встала, нашла телефон и выключила это отвратительное пиликание! Но я на такие подвиги, в данный момент, не способна, категорически. Что ж, значит, придется потерпеть. Сначала надо разобраться с головой, почему она так болит. Может, меня стукнули чем тяжелым? Может, мне череп пробили, и я сейчас лежу в луже крови и мозги проветриваю? Или, вообще, уже умерла? Да нет, не умерла, конечно. Мертвых не тошнит. И вообще, хватит глупостями заниматься, пора к делу переходить. Тем более, что мерзкий телефон замолчал и больше не отвлекает.
Медленно, очень медленно, я подняла руку и попыталась направить ее в сторону своей многострадальной головы. Довольно быстро я установила, что череп цел. И даже шишки не было. Странно, почему же тогда так больно? Рука, почти независимо от моего желания, продолжала шарить по полу. Ножка табуретки, ножка стола… а это что такое? Что-то холодное и кожаное. Я вцепилась в жесткий край и потащила к себе. Елки-палки, это же моя сумка! Телефон, словно поняв, что дождался своего часа, грянул с новой силой. Для того, чтобы извлечь его из сумки, мне пришлось приложить немало усилий. Перекатиться на бок, приподняться на локте, побороться с капризной молнией, переждать два, накативших подряд, приступа дурноты – только после этого, я смогла нашарить вибрирующий от нетерпения мобильник и вытащить его на свет божий. Нажать дрожащим пальцем нужную кнопку я тоже смогла не сразу – для этого потребовались неординарные усилия.
Наконец, все тяжелые работы были выполнены, и я выдохнула:
– Слушаю.
– Ритка! – Гошин вопль заставил меня зажмуриться. За воплем последовал короткий, но эффектный залп из нецензурных выражений и только после этого напарник рявкнул: – Что случилось? Куда ты пропала?
– Пожалуйста, не кричи, – жалобно прошелестела я.
– Не кричи?! Да тебе еще по шее надаю, вот только доберусь!
Он шумно перевел дыхание, готовясь к следующему залпу, но я успела воспользоваться короткой паузой:
– Гошенька, пожалуйста, не ори. Мне плохо.
– Ты цела? – Гошка спросил это таким голосом, что я невольно поежилась.
– Да… кажется. Только голова очень болит.
– Тебя били?
– Вроде бы нет. Я не очень хорошо помню.
– Так, понятно, – Гошка заговорил сухо и деловито. – Ты где?
– Не знаю. То есть знаю, но приблизительно.
– Ритка, ты меня достала! Хотя бы в городе? Или в лесу где-нибудь?
– В городе. Сейчас, подожди, я соображу. Леня привел меня на какую-то квартиру…
– К себе домой?
– Нет, его приятель пустил пожить.
– Адрес!
– Ой, ну что я спрашивала что ли? Мы просто шли себе. Я не очень по сторонам смотрела.
– Твою мать! Тебя чему учили столько времени!
– Гоша, не ругайся. Мне уже получше, я сейчас выберусь на улицу, осмотрюсь и перезвоню тебе.
– А ты сумеешь? Не грохнешься там, где-нибудь, в обморок?
– Нет, я же говорю, мне лучше.
– Угу. Ну ладно, подожди, я подъеду, тебе совсем хорошо станет.
– Не пугай меня, – я помедлила и неуверенно спросила: – Гоша, а Сан Сергеич что… говорит что-нибудь?
– Привет передает, – зло ответил он. – Давай быстрее, я жду твоего звонка.
Очень медленно, останавливаясь передохнуть чуть ли не через каждые десять шагов, но без приключений, я выбралась на улицу. Потом пришлось тащиться еще полквартала, до перекрестка. Слава Богу, на угловом доме была табличка и я, наконец, смогла сориентироваться. В это же время, меня окончательно покинули силы, и я опустилась в ближайший сугроб. Снег был жесткий, слежавшийся, так что я устроилась почти удобно. Отдышавшись, позвонила Гоше и, не надеясь на память, записала в блокнот название улицы, номер дома и квартиры. Держать ручку пришлось не тремя пальцами, как обычно, а всем кулаком, но я искренне надеялась, что смогу расшифровать получившиеся каракули. Вскоре после того, как я убрала блокнот в карман, около меня остановились синие “Жигули”. Через мгновение, Гошка подхватил меня на руки.
– Ты цела? Где болит? Что с ногами?
– Голова болит, – я ответила на вопрос, который мне показался наиболее существенным и попыталась вывернуться. Поймите меня правильно, я вовсе не против, когда меня носят на руках, мне это очень даже нравится. Но расстроенный напарник схватил меня несколько неудачно. Не совсем, как мешок с картошкой, но близко к тому. Гошка мои попытки вернуться на землю понял по-своему.
– Тошнит? – спросил он, перехватывая меня поудобнее. Ему удобнее, не мне.
– Нет, – под его взглядом я поежилась. – Немного мутит, совсем капельку. Говорю же, голова болит сильно, а больше ничего. И поставь меня, я могу сама идти.
– Почему тогда на снегу сидела?
– Устала, – ответила я чистую правду.
– Теперь, значит, отдохнула, – сделал вывод он. – Ох, Ритка, если бы ты знала, как мне хочется тебя отлупить…
Гошка повернулся и направился к машине. На землю он меня поставил около правой передней дверцы.
– Залезай.
Я послушно схватилась за ручку, дернула ее… дернула еще раз, посильнее… закусила губу, дернула изо всех сил! Только после этого, подняла голову и обиженно спросила:
– Гоша, она что, заперта?
Напарник сплюнул на снег, протянул над моим плечом свою длинную руку – и дверца распахнулась.
Пока я неуклюже забиралась в машину и устраивалась на пассажирском сиденье (руки-ноги не то, чтобы совсем меня не слушались, но двигались несколько вразнобой), Гошка внимательно за мной наблюдал, потом захлопнул дверцу, стукнув ею гораздо сильнее, чем, на мой взгляд, требовалось. Обошел машину, сел за руль и достал из кармана сотовый.
– Сан Сергеич, я ее подобрал. Угу. Да так себе, неважно. Угу. Да они круглые сутки работают. Нет, не станут. Они нам должны. Лучше, если вы сами предупредите. Угу, сделаю.
Он выключил телефон и убрал его в карман. Мне хотелось узнать, кто это нам должен из тех, что работают круглые сутки, но спрашивать я не рискнула – сидела молча, только изредка поглядывая на мрачный профиль напарника. И дождалась, Гошка заговорил первый.
– Так что, все-таки, с тобой произошло?
Голова болела и общее состояние у меня оставалось довольно паршивым, но немного проветрившись на свежем воздухе, соображать я стала гораздо лучше. И для себя, на этот вопрос: “что со мной произошло”, ответ уже нашла.
– Наверное, меня отравили. Ничего другого я предположить не могу.
– Кто отравил? Мурзик?
– Выходит, он. Мы встретились у ларька, он пригласил меня домой, – я сделала паузу, потому что жутко устала. Оказывается, я не настолько пришла в себя, чтобы четко формулировать свои мысли и излагать их законченными, сложносочиненными предложениями. Поэтому я, сделав пару глубоких вдохов, перешла на короткий телеграфный стиль.