Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 25)

Швырнув на пол еще несколько монет, он быстро развернулся на месте и выскочил за дверь.

– Ну ты! – Гоша шагнул было за ним, но остановился. – Рита? Эй, Ритка, ты что съежилась? А ну, очнись!

– Он прав, – слова, сказанные Кисловым, обрушились на меня, словно ушат ледяной воды. Я ведь и сама чувствовала что-то подобное, и слежка эта мне сразу показалась грязным делом. Боже, чем я занимаюсь? – Он прав, это мы во всем виноваты.

– Глупости, – неожиданно спокойно сказал Гоша и присел на край стола. – Это я прав, а он – истеричный подонок. Знаешь, есть такие люди, которые, каких бы дел ни натворили, никогда не признаются, что сами создали все свои проблемы. И всегда найдут виноватого. Вот и Кислов такой же. Сам себя он убедил, так этого ему мало показалось – еще и к нам пришел, с показательными выступлениями.

– Но ведь девушка действительно погибла! Разве мы не имеем к этому отношения?

– Абсолютно. Лера Торопова погибла потому, что господин Кислов, уж извини меня за грубое выражение, трахнул ее в подъезде, не удосужившись даже проверить, не стоит ли за его спиной молодой придурок с молотком. И если бы мы с тобой, выполняя порученное задание, за господином Кисловым не следили, Леру Торопову это не спасло бы. А вот ему самому тогда бы, точно, светило обвинение в убийстве. И ни один адвокат, даже Резник с Падвой объединенными усилиями, его не вытащили бы. Ну что, легче стало?

– Да, – я попробовала вдохнуть поглубже и у меня даже получилось. – Конечно же, прав ты, а не он. Просто на меня произвело впечатление… все это.

– Все это? Вопли, сопли и разбрасывание денег? Ритка, для своего возраста, ты просто неприлично сентиментальна.

– Между прочим, я вовсе не считаю сентиментальность недостатком, – немного обиделась я. – И потом, это не были вопли и сопли. Он переживает и очень искренне.

– Ты так считаешь? – весело спросил Гоша и спрыгнул со стола. – А хочешь, я сейчас, в пять минут, докажу тебе обратное? Вот смотри! – Он быстро подобрал с пола деньги высыпал их мне на стол: – Считай!

– Господи, да зачем? Какая разница…

– Нет, ты посчитай, сколько он тут нам набросал? Вот, смотри, полтинник, три десятки, еще полтинник и мелочь. Сколько?

– Ну хорошо, сейчас, – я начала двигать по столу монетки. – Здесь десять рублей, еще пять… так, сорок два рубля. Медные считать? Тут гривенников рубля на три, не меньше.

– Не надо. Округляем приблизительно – пусть будет всего сто восемьдесят. Меньше, чем он в кафешке со своей Лерочкой оставил. – Гоша посмотрел на меня, явно ожидая какой-то реакции, потом воскликнул нетерпеливо: – Ну же, Ритка, соображай быстрее! Ты же своими глазами все видела! Вспомни, вот он стоит у кассы, вот достает деньги… ну!

– Перестань. Когда ты на меня кричишь, я не могу сосредоточиться, – я положила руки на стол и прикрыла глаза. – Так. Когда они вошли, Лера сразу села за столик. А Кислов взял поднос и направился к пирожным. Взял два, потом десерт, кофе. Подошел к кассе, достал бумажник… ой!

Мои глаза открылись и первое, что я увидела – это была широкая Гошина улыбка.

– Наконец сообразила.

– Ой, – повторила я и прижала ладони к щекам. – В кафе Кислов расплачивался, доставая деньги из бумажника. А бумажник вынимал из внутреннего кармана пальто!

– И можешь мне поверить, когда он явился к нам, этот полезный в хозяйстве предмет, продолжал оставаться на своем месте, в том же самом внутреннем кармане. И то, что он здесь сеятеля изображал и мелочь расшвыривал – в чистом виде цирк и ничего больше! Основная денежка при нем осталась, не сомневайся.

– Фу, Гошка, – выдохнула я. – Зачем ему это было нужно?

– Я ведь тебе один раз уже объяснил. Кислову нужно на кого-нибудь свалить свою вину. Иначе он сломается. Кислов решил, что во всем виноваты мы. И, выполняя свой долг, как он его понимает, пришел объявить нам об этом. Так что, в своих глазах он теперь герой и весь в белом.

– Наверное, в чем-то его можно понять. Строго говоря, он, действительно ни в чем не виноват.

– Строго говоря, смерть Тороповой наступила в результате его непродуманных действий. Если бы он свято соблюдал супружескую верность, то девушка Лера, жива-здорова, сидела бы дома со своим собственным мужем. И Кислов это понимает, судя по всему, лучше тебя. Иначе он к нам не пришел бы. Ну что, хочешь со мной еще поспорить?

– Нет. Считай, что ты уже привел меня в чувство. Спасибо, напарник.

– Не за что. Я же говорил – всегда можешь на меня рассчитывать. Ладно, где там наша бумага? На чем мы остановились?

И снова нам помешали закончить. На этот раз – непосредственно любимый шеф. Он аккуратно прикрыл за собой входную дверь и хмуро посмотрел на нас. Перевел взгляд на часы и снова выразительно уставился на нас.

– Заканчиваем, Сан Сергеич! – почтительно доложил Гоша. – Буквально одно заключение осталось.

– А что так долго? Дело-то вроде несложное.

– Да нас тут отвлекли немного. Кислова освободили, и он первым делом сюда кинулся – посмотреть на людей, которые погубили его жизнь молодую.

– А-а, понятно, – равнодушно кивнул Баринов. И уточнил: – Ты по шее ему дал?

– Не пришлось, – Гоша виновато развел руками. – Он быстро ушел.

– Понятно, – повторил шеф и внимательно посмотрел уже на меня, персонально. Судя по тому, что никаких замечаний делать не стал, вид мой вполне его удовлетворил. – Кстати, Сухарев выражает вам благодарность за помощь в раскрытии убийства.

– Нам обоим выражает благодарность? – изумился Гоша.

– Угу, обоим. И предлагает, в случае необходимости, обращаться к нему за помощью, без стеснения. Но это уже относится к одной Рите. Ты, Рощина, произвела на него самое благоприятное впечатление.

– Спасибо, – не очень уверенно ответила я. Не люблю такие нелепые ситуации: вроде и надо что-то сказать, а что именно – непонятно.

– Мне или ему? – неожиданно и, на мой взгляд, совершенно не к месту, развеселился Баринов.

– Обоим, естественно.

– От обоих тебе, пожалуйста. Ладно, пряники я раздал, так что возвращайтесь к отчету. Я бы хотел получить его сегодня, а времени у вас осталось… – он выразительно взглянул на большие настенные часы, стрелки которых показывали уже пятнадцать минут двенадцатого.

– Сан Сергеич, – не утерпела я, – а какая собственно разница? Правда ведь, поздно уже и спать хочется. Ну допишем мы этот отчет завтра, что изменится?

– Ничего не изменится, – согласился шеф. – Но трудовая дисциплина… ты согласна, что дисциплина в нашей работе необходима?

– Согласна.

– А трудовая дисциплина требует, чтобы отчет был написан сегодня.

– Но почему?

Шеф сердито посмотрел на меня.

– Потому что завтра вам будет не до этого. По моим расчетам, завтра к нам явится Гордеев.

Глава седьмая

Я уже говорила, что родители не в восторге от моей работы? Очередная порция этого недовольства выплеснулась на меня, когда я вернулась домой в первом часу ночи. Можно подумать, я не делом занималась, а отплясывала где-нибудь, на дискотеке. Я, конечно, понимаю, они за меня волнуются, но меру-то знать надо! Нет, ничего подобного. И ведь позвонила, предупредила, что задерживаюсь, и Гошка меня потом на машине до самого дома подбросил, и до дверей квартиры проводил. Не помогло.

Что характерно: когда я засиживалась до полуночи над тетрадками или над планами – это нормально, это в порядке вещей. Главное, что я дома и никто за меня не переживает. Честное слово, в таких условиях начинаешь чувствовать себя Золушкой – часы пробили! Бросай все, беги домой! Допустим, до сих пор мне такие ограничения не слишком досаждали – не так часто я оказывалась за порогом родного дома после девяти вечера, но что меня ждет в ближайшем будущем? Работа в агентстве предполагает ненормированный, очень даже ненормированный рабочий день. И что, мне каждый раз нотации слушать?

К сожалению, сложившаяся ситуация предполагает всего два способа действия: или молча терпеть, или начинать войну за независимость. Причем ни то, ни другое, меня совершенно не вдохновляет. Терпение, конечно, добродетель, но очень уж утомительная. А война… не знаю. По-моему, если ты вынужден бороться с самыми близкими тебе людьми, значит, ты уже потерпел поражение, самое сокрушительное, какое только можно себе представить.

Есть правда еще один выход, самый комфортный – смыться от любимых родственников. Снять квартиру и получать родительскую любовь и ласку исключительно по телефону, дискретными порциями. Вот только кто бы для меня эту квартиру приготовил?

Одним словом, можете себе представить, в каком состоянии я явилась на работу. Да, ровно к девяти, ни на секундочку не опоздала. Но пришла я с головной болью, невыспавшаяся и обиженная на весь белый свет. Нина тоже позевывала, и я поздоровалась с ней с искренней нежностью. А вот при виде напарника, свежего, как утренняя маргаритка, так и захотелось сказать ему гадость. Что-нибудь, пообиднее, чтобы и у него настроение испортилось! Я напряглась, но так и не смогла ничего придумать. Представляете, в каком раздрызганном состоянии я находилась?

Впрочем, очень скоро желание говорить и делать гадости у меня пропало. Гошка посмотрел на меня, на Нину и всплеснул руками:

– Девочки, да что же вы у меня какие бледненькие! Давайте я вам сейчас чайку сделаю, покрепче! Да сидите, вы сидите, я за вами поухаживаю!