Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 18)
Гошка, наконец, не выдержал:
– Я вас не понимаю, господин Торопов! Ничего вы не знаете, ничего не видели, ничего не помните! Где ваша супруга бывала, с кем встречалась, чем занималась – ну ни о чем вы понятия не имеете! Вы что, не заинтересованы в том, чтобы преступник был пойман?
Несколько секунд Торопов сидел неподвижно, потом поднял на Гошку мутные глаза.
– Не заинтересован? Да о чем вы говорите? Два часа назад, почти на пороге нашего дома, изнасиловали и убили мою жену! Я жить не заинтересован, а вы…
Повисла неловкая пауза. Гошка вопросительно посмотрел на меня, я растерянно развела рукам. В этот момент, очень вовремя, зазвонил дверной звонок. Владимир медленно поднялся, пошел в коридор. Мы двинулись за ним.
– Торопов Владимир Николаевич? – на пороге стоял один из оперативников Сухарева. – Вы готовы сейчас проехать со мной?
Торопов был готов на все. Точнее, ему было все равно. Если бы мы не напомнили о необходимости одеться, то он отправился бы в милицию без пальто и в домашних тапочках.
Во дворе, мы все вместе подошли к машине и мужчины помогли Торопову забраться в салон – у него, почему-то, это никак не получалось. Я, чтобы не мешать, отошла в сторону. Оперативник еще пару минут поговорил с Гошей, потом они пожали друг другу руки, и милицейская машина уехала. А Гоша присоединился ко мне.
– Что он тебе сказал? – тут же поинтересовалась я.
– Он мне – ничего. Ах, нет, извини! Сказал, что Кислова задержали. А потом только спрашивал. «Что нам было нужно от Торопова?» Я ему изложил твою идею. Тогда он спросил: «Какие факты подтверждают эту версию?» Я честно ответил, что никаких фактов нет. Он остался доволен.
– Почему? – не поняла я.
– А зачем ему второй убийца? Это же двоих разрабатывать, двойную работу делать. Ты что думаешь, ребятам в отделе заняться нечем?
– Гоша, мы же с тобой договорились, что Кислов не убийца.
– Так то мы. Мы, конечно, имеем право на собственное мнение, но и Сухарев тоже. А доказать, что это Торопов убил собственную жену, будет сложно.
Я подняла голову, поискала окна тороповской квартиры.
– А знаешь, Гошка, у меня опять не сходится. Не могу я поверить, что это Торопов! Да вообще, зачем ему жену убивать?
– Как зачем? Ты же сама мне все объяснила: нормальная ревность. Увидел ее с другим мужиком…
– А тогда, почему именно сейчас? – перебила я. – Ведь по твоей версии, именно он, Торопов, послал анонимное письмо Кисловой. Значит, он знал, что жена встречается с другим, все время знал, а именно сегодня схватился за молоток! Почему?
– Элементарно, Ватсон, – Гоша посмотрел на меня свысока. – Торопов знал про измену жены и пытался, так сказать, вернуть ее в лоно семьи. Для этого написал письмо, передал его Кисловой…
– Ага! – перебила я. – Вот сразу и выходит, что это не муж! Письмо принес высокий здоровый парень, а Торопова никто за здоровяка не примет!
– Ну и что? Просто он не сам письмо передал, а попросил кого-нибудь. Мог он так сделать?
– Мог, – грустно согласилась я.
– Тогда продолжаем рассуждать. Торопов передал письмо Кисловой и целую неделю был уверен, что все в порядке. А сегодня видит их снова, вместе, да еще в собственном подъезде! Вот и не выдержали у мужика нервы. Да и крыша, судя по всему, слегка сдвинулась. Так что, он теперь, может, ничего не помнит и сам не поверит, если ему скажут, что это он свою благоверную молотком шарахнул.
– А я говорю, не может! Не может такого быть, чтобы это он убил! Даже если крыша поехала!
– Слушай, Ритка, ты меня достала! – рассердился Гоша. – Этот не может, тот не может… а кто может?!
Ответить на это мне было нечего. И что делать дальше, я тоже не знала. Я снова подняла глаза вверх. Окна, окна, множество окон. Вот он шестой этаж, вот окна квартиры Тороповых. Они, я не ошиблась? Кроме Владимира, дома никого не было и когда мы ушли, квартира осталась пустой. А сейчас там кто-то есть. Несомненно, у окна стоит человек. Куда он смотрит, естественно, не разобрать, но такое ощущение, что вниз, прямо на нас. Я потянула напарника за рукав:
– Гоша, посмотри, я ничего не понимаю. Кто это там, в квартире Торопова, у окна топчется? Никого же не должно там быть.
– А? – Гоша тоже поднял голову. – Действительно, кто-то есть. Только ты уверена, что это тороповские окна? Подожди-ка… на лестничной клетке три квартиры, если от лифта направо… Ритка, что ты мне голову морочишь! Тороповские окна справа, а это слева! Соседское.
– Соседское? Ты уверен?
– А ты сама посчитай.
– Да, действительно. Получается, это сосед.
– А сосед имеет полное право таращиться из своего окна, – заключил Гоша. – Законом не запрещается и, следовательно, ненаказуемо. Так что, пошли, Ритка, отсюда, наша работа на сегодня закончена.
– Подожди. Знаешь, я вот тут думаю…
– И это самый большой твой недостаток. Ладно, говори, какая еще гениальная идея залетела в твою рыжую голову?
– Этот сосед… а что, если он вот так же смотрел в окно, когда наши подопечные подошли к подъезду?
– Думаешь, парень – инвалид? – поднял брови Гоша.
– Почему инвалид? – поперхнулась я.
– Потому, что здоровому мужику, нет никакого интереса торчать у окна и разглядывать соседей – кто, когда и с кем пришел. Он лучше выйдет погулять, пивка выпьет в хорошей компании или девочку какую склеить попробует.
– А ты не меряй всех по себе! Может он пивом и девушками вовсе не интересуется, – привычным учительским тоном начала я.
Гошка мелко и скорбно закивал:
– Тогда точно больной. Тогда, верно, только и остается, что у окна, царевну-несмеяну изображать.
– А то, что человек может чем-то более интеллектуальным заниматься, тебе в голову не приходит? Например, книжку читать? Повышать свой культурный уровень?
– Книжку? – разумеется, этот тип не упустил возможности сделать вид, что пытается сообразить: о чем, собственно, идет речь? – А, книжка, знаю… У меня тоже одна есть. Сборник кавказских тостов. Но если он читал, то тебе, Риточка, от этого никакой пользы. Тут ведь что-нибудь одно: или ты читаешь, или смотришь в окно…
– Гоша, – теперь уже я перебила его. – Я ведь не спорю. Пусть этот сосед будет хоть трижды инвалидом! Но если он видел, как Торопова с Кисловым входили в подъезд, я хочу с ним поговорить!
– О чем? Допустим, он видел, как они вошли. Допустим, он даже видел, как Кислов потом вышел. Допустим, он тебе об этом расскажет. И что? Что тебе это дает? Мы с тобой видели все тоже самое и не с шестого этажа, а отсюда, с десяти метров!
– Не злись, – попросила я. – Я понимаю, что выгляжу глупо, но давай поговорим с ним.
– О чем? Тем более, с ним уже наверняка поговорили. Сухарев, хоть и зануда, но дело знает – он сразу, по всем подъездам оперативников пустил. И что, при таком раскладе, тебе этот соседушка расскажет важного и интересного?
– Не знаю. Но у меня такое чувство… ну давай поднимемся, мы ведь ничего не теряем!
– Кроме времени, которое нам никто не будет оплачивать. Ты, кажется, забыла, что в нашу задачу входил только контроль за передвижениями и встречами господина Кислова. А его местонахождение, как и лица, с которыми он, в данный момент, беседует, нам известны. Значит нужно возвращаться в офис и писать отчет о работе, а не заниматься дурацкой самодеятельностью.
– Гош, успеем мы с этим отчетом. В конце концов, может этот парень даже не захочет с нами разговаривать? Тогда мы, с чистой совестью, развернемся и уйдем. Всех-то дел – на шестой этаж подняться! Пяти минут не займет! – я ухватила его за рукав и потянула в сторону подъезда.
– У меня, лично, совесть и так чистая, – ворчал Гоша, неохотно следуя за мной. – Я, лично, никакой потребности носиться вверх-вниз по лестницам, не чувствую. Мне, лично, все эти разговоры, сто лет приболели!
Гошка продолжал бубнить, поднимаясь за мной по ступенькам – лифт, по-прежнему гудел, лампочка моргала, но никакой практической пользы от этой бурной деятельности, не было. Напарник роптал, главным образом, на то, что всю жизнь питал слабость к таким вот – рыжим и упрямым, и что всю жизнь ему приходилось за это расплачиваться. Я не вслушивалась в его жалобы. Гораздо больше меня занимало другое: надо было придумать, как представиться, как начать разговор, как заставить этого соседа рассказать все, что он видел. А в том, что он видел что-то важное, я, вопреки Гошиным заунывным заклинаниям, не сомневалась. И не спрашивайте меня: «почему?» Не сомневалась, и все. Точно так же, я всегда знала, кому надо задать вопрос о рухнувшем с подоконника цветке, об исчезнувших из запертого шкафа картонных моделях геометрических фигур, о сломанной ножке учительского стула, о… да мало ли неприятностей случается в школе!
Так как же, все-таки, объяснить наше появление и желание задавать вопросы? Не говорить же, что мы из частного детективного агентства? Или сказать? Но ведь Гоша прав, для расследования убийства Леры Тороповой нас никто не нанимал. Соврать, что наняли? А кто? Муж?
Шестой этаж оказался слишком близко – я не успела ничего придумать. Гошка помогать мне явно не собирался – демонстративно заложил руки за спину и отвернулся. Дескать, ты настояла, ты и действуй.
Ну и хорошо, буду действовать! Я решительно нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти сразу.
Ну, что вам сказать? Инвалидом этот парень не был, отнюдь. Не Шварцнегер, правда, но весьма спортивного вида молодой человек. И симпатичный. Его даже не портила прическа, которую я терпеть не могу у мужчин – густые светлые волосы он собрал на затылке в роскошный хвост. Я сразу вспомнила шиньон, который Маринка купила себе в прошлом году. Этот шиньон, несмотря на сумасшедшую цену, выглядел гораздо более жидко.