Ирина Комарова – Легкой жизни мне не обещали (страница 17)

Меня передернуло:

– Видела. И совсем недавно.

– А… Ах да, конечно. Извини, я забыл. Но тем более, должна понимать. Что эта ваша дамочка как-то по-особенному смотрелась?

– Да нет. Нервничала, конечно, сильно, но мы все там нервничали, так что это в глаза не бросалось.

– Ну, вот видишь! – Гошка немного помолчал, потом оглянулся и меланхолично заметил: – А все-таки, странные существа – люди. Ну, я понимаю, допустим, когда сбегаются на пожар – тушить надо. А сейчас? Ну что они здесь топчутся?

Я рассеянно посмотрела вокруг. Действительно, соседи не торопились расходиться – сбившись в кучки они продолжали обсуждать несчастье.

– Гошка, не переводи разговор на другую тему. Я не верю, что Кислов ее убил. Мы ведь с тобой полдня на них смотрели, ты же должен меня понять!

– Да я понимаю, Риточка. И если бы была другая, хоть самая слабенькая, кандидатура, я бы первый с тобой согласился. Но посуди сама: из подъезда никто не выходил. Самоубийством это тоже никак не может быть. Если мы исключаем Кислова, то убийца ждал Торопову в подъезде и там же, в подъезде, остался. Но кто это и где он мог спрятаться? Бомжей там нет, дверь в подвал на замке.

– Я не знаю. Кто-нибудь. Случайно, например.

– Ритка, как ты себе это представляешь? Спускается человек по лестнице, видит соседка юбку поправляет – дай, думает, стукну ее молоточком! Так, что ли?

– Знаешь, Гоша, а что-то в этом есть, – встрепенулась я. – Вот смотри, спускается человек по лестнице и видит, как она юбку поправляет. А если это не сосед? И не в этот момент, а на пару минут раньше?

– На пару минут раньше? Гм. Учитывая, что их квартира в этом же подъезде, на шестом этаже, да то, что муж, сидел дома… А с чего он вдруг перестал сидеть и пошел по подъезду шляться, да еще с молотком?

– Допустим, он увидел в окно, как они зашли в подъезд. Проходит минута, другая, ее нет. Вполне естественное желание – выглянуть, посмотреть, где она задержалась.

– Ага. А если учесть, что следом за его женой шел известный и крайне ему неприятный хмырь, то не менее естественно – прихватить с собой что-нибудь потяжелее. Что ж, это я покупаю. Молодец, Ритка, голова работает. Пошли, поднимемся, поговорим с безутешным вдовцом.

– А Сухареву ты звонить не будешь?

– Зачем?

– Ну, я не знаю. Сказать, что есть еще одна версия преступления. Может он захочет сам проверить.

– Кто, Сухарев? Не, не захочет. Один убийца у него уже есть, зачем ему еще? Пошли, сами посмотрим. Ну что ты тормозишь все время?

– Да я, как-то, не знаю, Гоша. Неловко. А если это не он? Тогда у человека горе, а мы ввалимся. А если он не один? Может, там уже полный дом родственников всяких, соседей… Да и что мы ему скажем?

– Первым делом, мы проверим, есть ли в квартире хоть одно окно, из которого двор видно и вход в подъезд. А уж в зависимости от этого, будем разговаривать. Если есть, то можно завести разговор о погоде, а потом вежливо так: «А не убивал ли ты часом, мил человек, свою жену?»

– А если нет?

– Ну, если нет, то наша гениальная версия летит к чертям и тогда вообще непонятно, чего мы туда премся.

Лифт почему-то все время был занят – я так и не поняла, кто там мог кататься. По теории вероятности, рано или поздно, он должен был спуститься на первый этаж, но мы топтались на площадке минут пять, а дверцы так и не раскрылись.

Пока мы ждали лифт, Гоша поделился со мной информацией:

– Мужа зовут Владимир, он работает в университете. Физик, кандидат наук. Кажется, и.о. доцента, но это не точно. Кроме основного места, работает по договорам еще в трех-четырех коммерческих фирмах. В криминале, правда, не замечен и на взятках его не ловили, но подработкой никакой не брезгует. Курсовую студенту написать, или репетиторство, на все соглашается. Ему всегда деньги нужны, чтобы Лерочке своей ни в чем не отказывать.

– Гоша, когда ты успел столько про него узнать? – восхитилась я.

– Слушать надо внимательно, когда среди народа трешься. Люди, они существа разговорчивые, – Гоша раздраженно ткнул пальцем в светящуюся кнопку вызова и махнул рукой: – Пошли пешком. Шестой этаж – не шестнадцатый. Мигом взбежим!

Ха, шестой, конечно, не шестнадцатый, кто бы спорил! Но честно скажу, когда напарник зашагал через две ступеньки, мне пришлось туго.

Не дожидаясь, пока я отдышусь, Гоша позвонил, и дверь сразу же распахнулась. Мужа Леры я хорошо рассмотрела еще внизу. Ну, что вам о нем сказать? Маленький, худенький, невзрачный – типичный ботаник. Допустим, сама Лера, по моим строгим понятиям тоже на супермодель не тянула – хорошенькая, и только – но этот задохлик в очках казался рядом с ней совершенно неуместным. Впрочем, это мое личное мнение. Может он, как раз, человек необычайного ума и обаяния и Лера его беззаветно любила? Хотя нет, если вспомнить, с чего все началось, то о сильных чувствах говорить не приходится. По крайне мере, с ее стороны.

Муж Тороповой посмотрел на меня, перевел взгляд на Гошу, узнал его и немного отступил назад:

– Проходите. Меня предупредили, что вы еще придете поговорить.

– С вами теперь еще много будут разговаривать, – неопределенно, хотя и сочувственно сказал Гоша, пропуская меня в узкий коридор.

– А, что теперь, – безнадежно махнул рукой хозяин и повторил: – Проходите.

Я расстегнула куртку, но снимать не стала:

– Простите, у вас что, не топят? Почему так холодно?

– Что? – непонимающе моргнул он.

– Холодно, – повторила я, четко артикулируя. – Почему?

– А. Это я окно открыл. Душно очень, просто дышать нечем.

Мы с Гошей одновременно посмотрели на него и переглянулись. Гошка пожал плечами, я кивнула. Хозяин, не обращая на нас внимания, повернулся и прошаркал в комнату. Я шагнула было за ним, потом подумала, что надо бы разуться, посмотрела на пол, на свои сапоги, снова на пол и решила, что от меня грязи здесь не прибавится.

– Ты что топчешься, – Гошка, которому я загораживала дорогу, нетерпеливо подтолкнул меня. – Двигай, давай!

Я вошла в комнату и поежилась. Окно, действительно, было открыто, обе створки. Наверное, от этого, царивший вокруг беспорядок показался мне еще неприятнее. Конечно, о покойниках либо хорошо, либо ничего, и вообще, я Леру Торопову не знала – может, она обладала необыкновенными душевными достоинствами, спорить не стану. Но хозяйкой Лера была отвратительной.

Впрочем, супруг ее, похоже, привык, и на общий бардак внимания не обращал. Опустился в большое кресло, на котором валялись какие-то вещи и замер, сжимая голову руками.

– Владимир, а что же вы один здесь? – заботливо спросил Гоша. Он тоже окинул взглядом безобразную свалку, но его эта картина ничуть не шокировала. – Родственникам позвонили уже?

– Кому? – муж Леры поднял голову.

– Родственникам, – терпеливо повторил Гоша. – Они приедут, побудут с вами, помогут.

Владимир беззвучно шевельнул губами, потом, с заметным трудом выдавил:

– Нет. Не надо никого. Не хочу.

– А родители Леры? – тихо спросила я. – Их известили?

Он помотал головой и зажмурился.

– Потом. Позже. Я не могу…

Я подошла к окну. Посмотрела вниз и вдохнула еще раз. Двор – как на ладошке. И дорожка, ведущая к подъезду и даже часть крыльца, видны прекрасно. Гоша не поленился тоже подошел. Оценил обстановку и показал мне большой палец. Потом снял со стула большого пушистого медведя с намотанными на лапы ажурными колготками, пересадил на диван, а сам занял его место.

– Послушайте, Владимир, – мягко сказал он, – я понимаю, что вам сейчас тяжело. Но мы хотим найти убийцу Леры, а для этого нам надо воссоздать полную картину преступления. Я так понял, что вы были здесь, когда узнали о гибели Леры.

– Я? Да, я был здесь. Работал, – он посмотрел в сторону письменного стола, на котором лежали такие горы бумаг, что я бы согласилась считать это место рабочим, только условно.

– Работали. А нельзя немного конкретнее? Чем именно вы занимались?

Судя по всему, Гошка в моей помощи пока не нуждался. Я осторожно прикрыла окно, оглянулась на Владимира. Он ничего не заметил. Впрочем, теплее не стало – разве что ветер перестал гулять по комнате. Странно, что щуплый хозяин, одетый только в тонкую футболку и домашние спортивные брюки не выглядел особенно замерзшим. Я посмотрела на него внимательнее. Ну да, никакой заметной реакции. У меня, например, от холода щеки всегда становятся неприятного сизого оттенка, а у Маринки, моей младшей сестрицы, краснеет нос. У Владимира – ничего подобного. Точнее, на его лице никаких красок вообще не было – муж Тороповой был бледен до бесцветности. Даже губы не розовели – сливались с кожей.

На самом деле, это было тяжелое зрелище. Когда человек так абсолютно, так окончательно раздавлен, он вызывает даже не сочувствие, а нечто похожее на страх. От него хочется держаться подальше. То, что Гоша взял разговор на себя, было для меня большим облегчением.

Пока напарник медленно (и, надо признать, с трудом – Торопов категорически отказывался с первого раза понимать, о чем его спрашивают и Гоше приходилось повторять и повторять), вытягивал ответы, я пыталась представить Владимира в придуманной нами схеме. В качестве главного действующего лица, естественно. Получалось у меня плохо. Как хотите, но не соответствовал он предполагаемой роли. Трясущиеся руки, расфокусированный взгляд, заторможенная речь… С другой стороны, неврастеники – люди непредсказуемые, от них всего можно ожидать.