Ирина Кизимова – Тридевятое. Книга вторая (страница 2)

Иван тяжело вздохнул.

— Почему ты ничего ему об этих мерзких обвинениях не говоришь?

— Он ни в чём не виноват.

— Да ты не хуже меня знаешь, какая Глеб ходячая язва. Может, и делает всё верно, да посыл при этом, сам понимаешь.

— Мне ли не знать об его дурном нраве.

— Слушай, Ваня, я, конечно, не обязан тебе помогать, но послушай совет мудрейшего!

Иван хмуро взглянул в сторону само наречённого «мудрейшего».

— Потолкуй с ним об этом. Рано или поздно всё равно узнает.

— Что узнает?

Кот и царь одновременно обернулись в сторону раздавшегося знакомого голоса.

— О том какое ты солнце ясное, Глебушка! — замурчал кот, спрыгнув с лавки и помчавшись к появившемуся юноше.

Иван проводил его осуждающим взглядом. Вот подхалим! Ещё секунду назад советовал ему поговорить с Глебом об его дурном нраве, а сейчас сам изо всех сил ластится, выпрашивая вкусностей. Никакой помощи в этом тереме!

— Дак о чём разговор был? — спросил Ивана Глеб, присев на корточки, подкармливая кота полоской вяленого мяса.

— Не бери в голову. — отмахнулся тот, решив отложить важный разговор на потом. — Лучше доложи, что происходит в деревнях на берегу реки Иволги. Они сильно пострадали летом из-за самодурства водяных.

— Как ты и предполагал, хозяйство пришло в упадок, но потихоньку восстанавливается. В предыдущие годы зерно и овощи с речных земель свозили на продажу в Царьград, а также в терем в качестве подати. Я поговорил со старостами, ежели они не станут платить терему снедью в нынешнем году, то деревни смогут спокойно перезимовать.

— Это очень хорошие вести.

— Плохие в том, что царскому терему придётся затянуть пояса, поскольку третью часть запасов составляли именно зерно, овощи и другие припасы с речных земель. А из-за того, что я обнаружил примерно с десяток мешков с мукой, в которых были маточные рожки в большом количестве, их пришлось уничтожить, не говоря уже про разбухшие бочки с соленьями. Мы можем погубить много людей, если впредь не будем следить за запасами.

— Я уверен, что мы продержимся эту зиму. В Царьград помимо речных земель привозят снедь и другие деревни, что уж говорить о купцах.

— Ты сам знаешь, что с наступлением зимы будет трудно доставлять товары: дороги заметёт, и многие деревни окажутся отрезанными от связи с Царьградом.

— Мы сможем подготовиться?

— Да, но мне нужно время, дабы проконтролировать ситуацию в остальных селениях, в том числе чтобы убедиться, что зиму переживут не только жители Царьграда. Благо с большей частью я уже закончил, а Синеград с побережьем и без нашей помощи справятся.

— Глеб… что бы я без тебя делал. — протянул Иван, восхищённо глядя на друга. Хоть он и был нелюдимым и язвительным, но контроль над всем словно был у него в крови.

Тот на его слова только глаза закатил, в гробу он видал эти лестные речи, что от Баюна, что от Ивана.

— Ты освободишься от дел вечером?

— А ты? — Глеб кинул обеспокоенный взгляд на горы берестяных грамот, некоторые из которых, судя по всему, даже не были просмотрены.

— Не думаю, что успею закончить с этим сегодня, но нам нужно потолковать.

Чародей нахмурился, но лишних вопросов задавать не стал и коротко кивнул.

— Ладно, пойду перехвачу что-нибудь на кухне и отправлюсь дальше. — Глеб направился к выходу.

Баюн повернулся к Ивану, сделав страшные глаза, словно напоминая про сегодняшний визит бабки Настасьи и её кухонных девок.

— Глеб! — позвал Иван, заставляя того остановиться в шаге от двери и обернуться. — Я хотел сказать, что…

Он выжидательно приподнял бровь и скрестил руки на груди.

— Что ты хотел?

— Что хотел… — повторил за ним Иван, а затем опомнился. — Ты надолго на кухню собрался?

— Нет, только возьму что-то в дорогу.

— Значит ты не будешь… Ну… У печи хозяйничать например?

— Иван, у меня дел невпроворот. Ежели хочешь о чём потолковать, то давай скорее.

— Нет! Давай оставим это до вечера. Хорошей дороги!

Тот вновь закатил глаза, проворчав себе под нос что-то про «Иванов-дураков» и скрылся за дверью.

— Ты раньше более нелестно выражался рядом с ним. — напомнил Баюн, наблюдая за сим неловким диалогом.

— Я боюсь, что он вновь закроется в Зачарованном лесу. — наконец признался Иван. — Хоть я и был всегда подле отца, и у меня была возможность наблюдать за царскими делами. Но смотреть со стороны и делать самому не одно и то же. Без Глеба я бы не смог решить такой ворох насущных проблем в одиночку.

— Ты не можешь сваливать всё на него одного. Если не заметил это по ежедневным челобитным, то я скажу прямо — Глеба ненавидят, он замечает все шероховатости других людей и не церемонится с ними. И это, как ты знаешь, он ещё не лез в дела казны и воевод, потому что занят подготовкой к зиме. А когда народ чем-то недоволен, это плохо заканчивается для царя.

— Мы поговорим сегодня, обещаю. — сдался Иван.

Баюн недоверчиво взглянул на него, но промурчал:

— Если сам не сможешь…

— Хорошо, я обращусь к Яне, если мне не удастся. — пообещал он, садясь за грамоты, решив к приходу советника разгрести хотя бы тот хаос, что громоздился на столе.

Кот важно прошествовал к двери и, бросив последний непроницаемый взгляд на царя, выскользнул в коридор меж дежуривших стрельцов, спеша вниз на кухню. Вопреки ожиданиям Баюна, Глеб действительно пришёл взять припасов в дорогу и сейчас завязывал небольшой мешок, собираясь отбывать.

Однако даже это смогло затормозить работу кухни, бабка Настасья в напряжении следила за каждым движением царского советника, надеясь, что тот не полезет проверять кушанья к вечерней трапезе. Громко мяукнув, привлекая к себе внимание не только чародея, но и всех присутствующих, кот уставился на чародея большими жёлтыми глазами. Настасья побагровела — она терпеть не могла зверьё на своей кухне, а к наглому огромному Баюну питала особую ненависть. Глеб же, словно не замечая нарастающего недовольства, на ходу подхватил орущего кота и вышел вон, направляясь к воротам.

— Чего тебе? — вполголоса спросил он, завернув в свободный угол, жестом наколдовывая вокруг отводящие глаз чары, дабы никто случайно проходящий мимо не заметил их.

— Хотел сказать, что тебе нужно рассказать Ивану по поводу того, что ты у него обнаружил. Ты не можешь скрывать от него это вечно.

— Ты считаешь, что будет лучше, если я расскажу, что лёгкая влюбленность Ивана в Василису была увеличена мощным приворотом? Какая теперь разница, если тот был снят, когда он погиб?

Баюн закатил глаза:

— А ты не думаешь, что Ваня до сих пор наивный дурак и следующая история любви может закончиться так же? Или так и будешь втихую сбрызгивать стены его покоев своими травками? И как он до сих пор не заметил, что там воняет душицей?

— Так и буду, пока сочту это нужным.

— Вы с ним оба как дети малые, соберитесь уже и поговорите. Недомолвки между друзьями никогда ни к чему хорошему не приводили.

— Много ты о дружбе знаешь.

— Поболее тебя, знаешь сколько про богатырей сказок сказывал, не счесть! А они друг за друга горой стоят.

— Мы с Иваном не дураки, сами разберёмся.

— А что насчёт Кощея?

— А что с ним?

— Сам знаешь.

— Этого Ивану точно знать не обязательно!

Баюн хотел добавить ещё что-то, но обоих привлекла внезапная суета: несколько стрельцов и служек выбежали из терема, спеша по направлению к главным воротам.

— Давай оставим разговоры на потом, лучше посмотреть, что там творится.

Кот согласно кивнул и забрался Глебу на плечи, обвившись вокруг шеи, устраиваясь там на манер богатого мехового воротника, сверкая огромными золотыми глазами.

Небольшая толпа собралась у ворот, словно окружив кого-то. До ушей Глеба доносились долетавшие с ветром обрывки фраз: