Ирина Кизимова – Архив тети Поли (страница 36)

— Я понимаю ваше волнение, и мне жаль детектива, но мы действительно не можем рисковать раскрытием всей вашей сети. Это чревато печальными последствиями…

Он понимал, что стоит только революционерам узнать о том, кто ведет за ними охоту, они без сожаления убьют каждую, хоть косвенно работающую с сетью, старушку.

— Мы свяжемся с тобой через кого-то из наших, если нужна будет помощь. Так же прошу, каждый понедельник и четверг вечером забегать сыграть в шахматы в любительский клуб по этому адресу. — она написала нужную информацию на листке, протянув её телепату. — К тебе сразу подсядет наш человек, стоит лишь занять свободный столик.

— Вас понял.

— Если будет что-то срочное попроси билет на «Доктора Бабчинского» в главной кассе Александринского театра. И если услышишь в ответ: «отложу для вас местечко», жди нашего связного в самое ближайшее время.

— Теперь буду в каждой старушке на улице видеть вашего агента.

Тётя Поли загадочно улыбнулась, и он понял, что не так далеко ушёл от истины.

— Что будет после того, как вы выясните место и время предполагаемого переворота?

— Тогда и будем думать о точном плане, хотя намётки у нас, конечно, есть. Но поверьте, мы не пропустим ни одного крупного мероприятия, где будет заявлено участие императорской семьи. Никогда не знаешь, откуда прилетит основной удар.

— Полиция и наш отдел тоже не сидят сложа руки.

— Я знаю, и это очень удобно, что все ваши люди знают только меня. — пожала плечами тётя Поли. — На остальных никто и внимание в опасном ключе не обратит.

— Человек, который вам угрожал… Вы установили его личность?

— Мы работаем над этим, но информация о нём словно стёрта. Будто все, кто взаимодействовал с ним в ключе достаточном, чтобы запомнить его, подвергались зачистке.

— О чём вы говорите?

— Помните господина Большакова, жену которого убили? Вы говорили о провалах в памяти. Дак вот, у всех, кто по логике мог контактировать с «профессором» были обнаружены чёрные дыры в памяти. Нашему телепату не удалось с ними сладить, она сказала, что это очень сложная магия, и нужен кто-то высокого ранга.

— Интересно сделал ли эти провалы один и тот же маг?.. И честно говоря, его уровень способностей поражает, поскольку даже я не могу ему противостоять. — задумчиво произнёс Прокофьев. — Большаков сейчас в отделе магической экспертизы, но я постараюсь ещё раз проверить его.

— Мы обнаружили похожие провалы даже у парочки наших бабуль. И думаем, что у искомого «профессора» есть очень сильный помощник. Нам несказанно повезёт, если у него нет проклятых глаз.

— Но ведь это невозможно… — прошептал телепат. — Детей садят под надзор, как только подобная способность проявляется.

— В этом мире возможно всё, дорогой Владимир. И мы не можем исключать самого худшего. К тому же ты сам говоришь, что ничего не можешь сделать с провалами, а твой ранг высший.

— Вы правы. Сильнее меня может быть только человек с проклятыми глазами.

— Не все из наших, конечно, знают, в чём участвуют. Многим мы рассказали вымышленные легенды, но информация есть информация.

— Кто бы мог подумать, что вы не только обладаете абсолютной памятью, но и способны управлять огромной тайной сетью. — улыбнулся телепат, склонив голову в знак уважения перед простой на первый взгляд старушкой. — До связи, тётя Поли.

Марина Савельева, больше известная среди подруг как Маруся, приземлилась неподалёку от деревеньки Старая Мельница. Землю припорошило недавним белым снежком, а грязь на глинистых дорогах подморозило, так что старушка без труда добралась до пункта назначения. Некоторые дома показались ей заброшенными, из трубы не шло дыма, а доски на окнах красноречиво говорили сами за себя. Маруся остановилась у одного из жилых домов, чем привлекла внимание разгуливающего по двору пса, он не хуже дверного колокольчика доложил хозяевам о незваной гостье. На пороге появилась старушка в тёмном потрёпанном платке, заметив незнакомку примерно своего возраста, в ней тут же сыграла солидарность, и она, прихрамывая, подошла к калитке.

— Простите за беспокойство. Меня Машей звать, решила вот из Петрограда в деревню перебраться и сейчас занимаюсь поиском подходящего домика. Не подскажете, есть ли здесь такие. — тут же представилась Маруся, по совету тёти Поли слегка изменив имя.

— Чудная какая. — удивилась старушка. — Кто ж зимой новый дом искать будет?

— Если б всё было по моей воле, я бы и не думала уезжать из Петрограда…

— Случилось чего?

— Сноха моя меня недолюбливает, на ухи сыну присела так, что он родную мать видеть не желает. Устала я от постоянных упрёков в собственном доме! А она меня за эту зиму так изведёт, что я того и гляди на тот свет отправлюсь. — пожаловалась старушка.

— Ты проходи, я тута всю жизнь отжила, каждую псину в каждом дворе знаю! — она открыла калитку, пропуская незваную гостью внутрь, шикнув на дряхлую собаку, чтоб та попусту не гавкала.

— Благодарствую за заботу. — Маруся вошла следом за хозяйкой в небольшой, сильно захламлённый, но от этого не менее уютный домик.

Они расположились за дубовым столом, видевшим не одно поколение жившей здесь семьи, и Маруся с удовольствием отпила горячего морса из местных лесных ягод, заготовленных бдительной старушкой на зиму.

— Понимаю я тебя. Сын мой тоже в Петрограде на постоянке обосновался, мать навещает как придётся, да и мысли у него всякие пугающие, меня от них так в дрожь и бросает…

— Ему тоже жинка на ухи присела?

— Куда там… Он о бабах и думать забыл! — проворчала бабка. — А что касается домика, то выбирай любой да живи, хозяева всё равно не вернутся.

— Совсем забросили?

— Кто в Петроград перебрался али деревню поболе, кто сгинул в лесах местных, а кто и просто исчез с концами.

— Как это так?

— Почём мне знать, Маш. Я в сие дела не лезу, больно много там всякого… Не для наших умов это!

— Значится в Старой Мельнице спокойно? Мне бы место потише после шумной столицы.

— До сентября всё боле-мене ладно было.

— А чего приключилось?

— Детей сюда свезли.

— Детей⁈..

— Ага, сиротский приют. И ежели бы обычных, дак я бы слова не сказала…

— А чего с ними? Заразные какие?

— Ежели можно назвать дар заразой, то да. Мой сын тоже из таких. Ох и намаялась я с ним! Лет с десяти покою не давал своими взрывами, еле домишко спасла!

— Ох, сочувствую тебе, милая, я со своей-то шамелой намучилась, а ведь он обычным дитём уродился!

— А я о чём! А представь, что тут таких три десятка! И ладно бы телепаты какие, дак и огненный мальчишка есть. Постоянно пожары устраивает! Того и гляди вместо деревеньки нашей пепелище будет!

— Их наверняка сюда и свезли, чтоб проказничали подальше от Петрограда?

— Одно знаю точно, надо от приюта подальше селиться. Супротив меня как раз домишко недавно освободился, вот ты и въезжай, Маш. Только для начала старосте нашему надобно показаться.

— Эт я запросто. Да и разве не пустит старушку годы доживать? Что я могу сделать?

— Он в последнее время нервный, на всех искоса зыркает! Но к тебе вряд ли вопросы появятся. Ты правильно глаголешь: чего с нас старых взять?

— Тебя как зовут, кстати, будущая соседка?

— Прашка я, Вознесенская.

— Фамилия-то у тебя какая! Как у княгини какой!

— А то! — гордо улыбнулась бабка. — Ей одной и горжусь!

— А сын чего?

— Федька-то? В Петрограде обитает. Тоже мне повод для гордости!

— Дак ведь хороший город.

— Так-то оно так. Ты ведь, Маша, городская, к деревенской жизни не приучена?

— Вовсе нет. Это я по молодости замуж за офицера выскочила и в столицу перебралась, а так с малых лет и корова, и сенокос, и всё прочее хозяйство. Чего только не делала!

— Вона как! Ну, тоды тебе сам Бог велел в Старой Мельнице жить!

— Спасибо за твоё гостеприимство, Праш, пойду что ли старосту поищу.

— Его домишко прямо на противоположном конце деревни в аккурат рядом с тем проклятым приютом. Я б тебя проводила, да больная коленка замучила!

— Ты, Праш, не напрягайся. У нас времени потолковать будет предостаточно.