Ирина Кикина – Шёна Райх: охота на принца (страница 4)
И принц поддался её чарам. На негнущихся ногах приблизился к горбунье, взглянул в её чёрное лицо невидящими глазами.
– Позвольте, ваше высочество, я помогу вам раздеться, – проворковала заколдованная девушка, а змее велела: – Ты пой, не останавливайся, пока я с ним не закончу, не то он стражу вызовет.
Золотая змея старательно пела, а горбунья принялась расстёгивать пуговицы на жилете у принца. Из невидящего глаза у того скатилась слеза. Руки заколдованной дошли до пояса, и тут…
Она сдёрнула с шеи змею, прижала её башмаком, выхватила из серебряных ножен у принца меч и разрубила гадину. Колдовство немедленно спало с юноши, и он хотел уже закричать.
– Не губите меня, ваше высочество! – взмолилась горбунья. – Пощадите! Взгляните, я разрубила змею. Эта змея была страшная ведьма, она околдовала меня и велела явиться к вам и убить. Но я не смогла посягнуть на вашу милость, а изловчилась и убила её саму. И теперь только вы можете снять с меня проклятье этой карги, иначе я останусь страшной горбуньей и умру через шесть дней.
Юный принц не стал сразу созывать стражу. Он подумал, велел горбунье отбросить меч, сам его подобрал. Потребовал, чтобы она отошла и отвернулась к стене. С замиранием сердца девушка подчинилась. Она уже ожидала, что принц отсечёт ей голову. Но тот прежде решил рассмотреть золотую змею. Только он сделал к ней шаг, как змея начала расти, пухнуть, извиваться и превратилась в безобразную старуху. Принц тихонько охнул. Горбунья повернулась.
– Теперь вы верите мне, ваше высочество?
– Верю, – кивнул юноша. – И как же я могу снять с тебя проклятье?
– Как это всегда бывает. Ведь поцелуй принца развеивает любые чары.
Юноша вздохнул, подошёл к уродине, зажмурился и поцеловал её в щёку. Тут же вспыхнули разноцветные огни, и горбунья снова стала белой и пригожей девушкой.
На следующий же день принц объявил о своём желании на ней жениться, а уже через месяц сыграли свадьбу.
Вот как бывает, дорогие читательницы. Чистая сердцем девушка не погибнет от рук неправедных. Ей достанет смекалки и смелости, чтобы найти единственно верный путь к спасению. И наградой за её испытания будет поцелуй принца и долгая, счастливая жизнь».
Комментарий
«В сказке о золотой змее условие отмены проклятия не высказано напрямую, но для героини и рассказчика оно очевидно. Однако было бы странно, если бы ведьма прокляла девушку, не скрывая условия отмены, а потом согласилась вести её во дворец и даже в спальню принца. Фон Зальтц, видимо, это заметил, поэтому ведьма в истории не произносит условия отмены. Но мы понимаем, что без такого условия проклятие не могло бы подействовать. Это не единственная нелогичность, допущенная фон Зальтцем, однако новые и новые поколения девочек, воспринимая его сказки в нежном возрасте, продолжают в них безоговорочно верить. На свою беду».
Встреча в академии
За́мок её величества вдовствующей королевы Гренуйетты ощутил на себе прикосновение женской руки. Толстые стены с фасада обросли розовым мрамором. Из приземистого строения, рассчитанного на длительную осаду, проклюнулись изящные и совершенно бесполезные башенки.
Высшая академия дипломагии, притулившаяся на невысоком холмике рядом, была похожа на приживалку, которая устроилась на самом краю лавки и рада любым обноскам и подачкам. Ни декором, ни архитектурными ухищрениями академия похвастаться не могла. Маленькая, жалкая копия королевской крепости – то ли усадьба, то ли форт за толстым и высоким кирпичным забором. Однако почти за сто лет своего существования академия приобрела богатых покровителей, так что внутри длинной трехэтажной коробки можно было увидеть и изразцовые печи, и бархатные шторы.
Очень некрасивая девушка мялась у дверей вот уже минут десять, вдыхала запахи из правого крыла, где явно располагалась столовая. Делала вид, что рассматривает узор на ковре парадной лестницы, а сама косилась на проходивших мимо студентов. Беззаботные, избалованные отпрыски мелких и крупных аристократов, в каждом движении, походке и осанке которых читался приговор: «Тебе здесь не место, сиротка-оборванка».
Наконец, одна из пробегавших мимо служанок, пухленькая и рыжая, сжалилась над лучшей выпускницей приюта и позвала начальство.
– Шёна Райх? – больше припечатала, чем спросила сухопарая женщина в чёрном платье, единственным украшением которого был длинный ряд пуговиц от подбородка до пола. – Вы опоздали к общему собранию первокурсников и обеду.
Запах тушёной капусты с рыбой, витавший в воздухе, говорил о том, что ещё не всё потеряно, но девушка не смела спорить. Комендант явно была раздражена, что приходится повторять для одной нерадивой студентки то, что всего час назад рассказывала сотне пунктуальных. Голос женщины был по-военному громкий, и на новенькую уже многие косились. Кто не любит развлечься за чужой счёт? Фройляйн Райх втянула голову в плечи.
– Я фрау Ингрид Шульц, комендант академии. В моём ведении находятся ключи, содержание здания и прилегающих территорий, обеспечение чистоты, порядка и текущего ремонта. Вам будут предоставлены стипендия, жильё, питание, учебники и форма. За любой проступок и порчу либо утерю имущества с вас будет взыскано. От вас требуются неукоснительное следование правилам и выполнение учебной программы.
Женщина повела желтоватой рукой, и Шёна уставилась на большую меловую доску, на которой был каллиграфически начертан устав заведения. Но за время ожидания девушка и так почти всё запомнила наизусть.
– Занятия начинаются завтра. Первый бой колоколов – подъём, через полчаса второй удар – начало занятий. Далее по расписанию. Его можно увидеть налево по коридору в учебное крыло. Вот ключ от вашей комнаты.
Она достала из кармана тонкий кожаный шнурок, на котором болтался круглый жетон с номером. Магический ключ? «От вашей комнаты»? Вот это роскошь! Видимо, шнурок полагалось носить как браслет.
– Да, и хотя к учебному процессу я не имею прямого отношения, но педагогический совет просил меня поприветствовать вас от своего имени и назначить вам первое наказание в этом году.
Комендант нанизала на шнурок ещё один жетон, толстенький, деревянный, с горящей голубой руной, вырезанной с одной стороны.
– Вы не успели ещё и ступить на порог, а уже превысили положенную по закону недельную норму волшебства для недипломированных. За это вы на две недели лишаетесь возможности творить магию, за исключением особых случаев во время занятий. И ввиду того, что денежный штраф вы выплатить не в состоянии, педагогический совет вошёл в ваше положение и позволил вам искупить проступок трудом.
Шёна тупо таращилась на деревянный жетон. Шнурок в её руке пришёл в движение, и не успела девушка вскрикнуть, как он обвился вокруг запястья и связался хитрым тугим узлом.
– Я вообще-то левша, – буркнула она.
Шнурок потрепыхал кончиками и, точно понятливая змейка, ловко переполз на правое запястье. Там и замер. Руна тускло мерцала. Шёна вновь подняла глаза на коменданта. Та поджала губы и завершила инструктаж.
– Спальни девушек на втором этаже и налево. Поздравляю с началом учебного года.
Беззвучно повернувшись на месте, фрау Шульц уплыла прочь, точно фамильное привидение. Отобедавшие студенты при виде её умолкали и чуть не на цыпочках спешили убраться с дороги.
Шёна вздохнула, теребя горловину котомки. В груди стало пусто и тревожно: не было той надёжной опоры, на которую девушка всегда рассчитывала. Она не чувствовала магии. Будто кто-то оттяпал половину тела, но навёл морок, чтобы с виду всё было как прежде. Удивительный день: дважды Шёну пытались ограбить, дважды она выпутывалась, но возгордилась своей удачей, и на третий раз у неё отобрали то, что фройляйн Райх считала неотделимым.
Неуверенно, точно по обледенелому склону, а не по застеленной ковром лестнице, она поднялась на второй этаж. «Ничего, мозги на месте, руки на месте, а значит, как-нибудь переживу эти две недели». Девушка сглотнула и отправилась искать «свою» спальню.
О судьбоносном дне
«Дорогая Лизхен!
Я теперь в Хелльхайме. Представляешь, мы можем столкнуться совершенно случайно. Ты наверняка все шесть лет порхаешь по балам и приёмам, лёгкая, неотразимая, весёлая. Подмигиваешь кавалерам. А может, ты уже замужем? Мне кажется, как бы сильно ты ни изменилась за это время, я узнаю тебя в первый же миг. А вот ты меня – вряд ли.
Рассказать тебе о проклятии? Ведь ты не видела, как всё случилось. Да я и сама не всё видела…
Я очень чётко помню тот день. Самый судьбоносный. Сначала у меня отобрали тебя, Лизхен.
Нам было по тринадцать лет.
Хмурый осенний рассвет. Мы с утра были на дежурстве: ты помогала в столовой, а я, как часто бывало, в библиотеке. Старая, трясущаяся фрау Мюнстер что-то проскрежетала про капли воска на полу и вдруг зашаталась, заохала, чуть не рухнула на месте. Я, как могла, её поддержала, довела до стула и позвала ближайшую наставницу. Та велела бежать в село к знахарке за настойкой. Сунула мне в руку монетку. Я накинула на плечи платок, обула разношенные башмаки и побежала.
Жирная грязь разъезжалась под ногами, дождь хлестал по лицу. На выезде из села в глубокой колее завязла телега, и пока я её обходила, сама поскользнулась и плюхнулась в лужу. Монетка выскочила из руки, сверкнула и булькнула в мутно-коричневую воду. Я рванулась за ней, но меня чуть не опередили чужие худющие руки. За телегой плелась нищенка с бешеными, почти белыми глазами. Она-то и попыталась нашарить в луже мою денежку, но я оказалась проворнее. Тогда она вцепилась мне в подол и чуть не опрокинула обратно в грязь. Однако нищенка была слаба. Я вывернулась и побежала прочь, в шуме дождя почти не разбирая ругани, которую она посылала мне вслед.