Ирина Кикина – Шёна Райх: охота на принца (страница 2)
Позволю себе процитировать первый абзац:
“В присутствии двух и более крупных магических сил или сущностей наименее правдоподобное становится наиболее вероятным – таков Закон магического предопределения”».
Шёна едет в город
Очень некрасивая девушка с рассвета тряслась на телеге сельского бортника. От запаха мёда урчало в животе, пятая точка на этих колдобинах превратилась в сплошной синяк, а от неспешного шага старого битюга казалось, что дорога к Хелльхайму займёт вторую половину вечности.
Девушку звали Шёна Райх, и она искренне недоумевала, почему лучшей выпускнице Приюта для магически одарённых девиц нельзя отправиться в столицу с помощью волшебства. С парой остановок очень талантливая сирота преодолела бы весь путь часа за три, не больше.
«Так безопаснее», – туманно пояснила наставница, пожилая фройляйн Фогель. И кому же от такого путешествия безопаснее? Судя по всему, не Шёне, а бортнику, который должен был довезти кадушки с мёдом до столичной ярмарки и заплатить приюту долю с продажи. Хорошо устроились.
«Такие правила», – тоже был любимый ответ фройляйн Фогель. Что за дурацкие правила? Максимальный недельный расход энергии для волшебника без высшего магического образования – сто двадцать хоффов. Да этими ста двадцатью разве что мух от битюга отгонишь.
Фройляйн Райх в который раз порылась в котомке. Она собралась ещё с вечера, однако вечно голодные младшие воспитанницы тишком вытащили из сумки всё съестное. Хорошо, что единственную ценность, подаренный подругой гребень с перламутровой вставкой, не тронули. Слишком много страшных историй ходило о нём по приюту. Сама Шёна когда-то придумала только половину из них (именно для того, чтобы не стянули). Что ж, за неимением припасов оставалось глотать слюну и мечтать о янтарных медовых сотах. Овсянке с мёдом. Твороге с мёдом. Орешках в меду.
Наконец, очень некрасивая выпускница забылась неглубоким сном. Из которого её грубо выдернули.
Ситуация ожидаемая: узкая дорога через бор перегорожена толстым бревном. Начальник шлагбаума – нечёсаный щербатый детина с красной косынкой на шее и с топориком в руке. Вероятно, детина был не очень умный, ведь проезжих логичнее грабить, когда они уже возвращаются ярмарки. «На обратном пути, наверное, конкуренция выше», – подумала выпускница.
– О, ш тобой ешшо и девка! – обрадовался было разбойник, но присмотрелся к Шёне получше и поправился: – Давай, девка, тоже кошелёк доштавай.
Фройляйн Райх закатила глаза. Вот тебе и безопасность. Бортник под пристальным взглядом нечёсаного уже рылся в своей сумке.
– Господин разбойник, скажите, а вы и вправду живой человек? – нежным голосом пропела Шёна и соскользнула с телеги легко, как ныряет молодая уточка.
Мужик опешил, даже немного опустил топорик.
– В шмышле?
– В смысле, я из новеньких. Только трупы видела. А живых ни разу. Мы всех живых уже съели по эту сторону от Ольсы. Вот я и спрашиваю.
Девушка гладким, танцующим шагом приближалась к разбойнику. Тот нацелил на неё топорик.
– Дядя, поглядите, он и вправду живой! – умилённо всплеснула руками фройляйн Райх, останавливаясь в нескольких шагах от зазубренного острия. Битюг фыркнул. – Не волнуйся, Ледяжка, тебе тоже достанется немного. Ой, ну как здорово! Сегодня тёпленького поедим!
Бортник перестал рыться в сумке и вытаращился на пассажирку. Разбойник отступил на шаг. Потом ещё на один.
– Ты шо мной не шути! – крикнул он. – Што ешшо такое нешёш! Я живой и ты живая!
– Нет-нет, вас, наверное, ввели в заблуждение наши чары, – любезно поправила Шёна, сцепив руки за спиной и игриво раскачиваясь на пятках. – И я очень рада, что они так хорошо действуют. Только, прежде чем я вспорю вам горло, скажите, пожалуйста, я красивая?
Разбойник что-то забулькал, ещё попятился. Упёрся задом в переплетение ежевичных веточек.
– Я почему спрашиваю. Понимаете ли, мы собираемся в Хелльхайм. Там должно быть больше добычи. А если у меня получилась красивая личина, то пропитание мы добудем без труда, – пояснила одарённая выпускница и приблизилась к разбойнику. – На самом деле мы выглядим вот так.
Лицо её мгновенно исказилось, глаза покрылись бельмами, чёрные волосы змеями устремились к разбойнику, опутывая топор и огрубевшие босые ступни. Мужик заверещал фальцетом, но это было ещё не всё. Некрасивая девушка распахнула пасть так, как живой человек никогда не сможет, вывалила синюшный язык, ощерила зубы-шилья. Битюг выглядел как недельная падаль, от бортника отпадали куски гниющей плоти. Шепелявый разбойник взвился над кустом ежевики с грацией оленя и помчался прочь, ломая ветки и распугивая воплем лесную мелочь.
– Дурак, – покачала головой Шёна и брезгливо коснулась оброненного топорика носком ботинка. – И оружие потерял, и дыхание не бережёт.
В металле топора мутно отразилось её лицо. Очень некрасивое, но вполне человеческое.
– Убирай свою сумку, дядя, – велела Шёна и со вздохом опять забралась на телегу. – Поехали скорей, а то место нехорошее.
Бортник что-то пробормотал, но больше жестами объяснил, мол «никак не могу-с, бревно-с».
Девушка вздохнула и толикой магии сдвинула бревно на пару локтей. Как она ни старалась экономить, но сто восемь хоффов за время стычки всё равно истратила.
– Заплатишь за меня пошлину у городских ворот, – буркнула выпускница. – И вот ещё. Есть у тебя что-нибудь пожевать?
Уплетая свежий ржаной хлеб и закусывая янтарным мёдом из сот, Шёна подумала, что быть волшебницей очень даже не плохо. Хотя бы потому, что так безопаснее.
О беззаботных днях
Дорогая Лизхен!
Только мысленно я могу поговорить с тобой. Я задумала опасную игру, и мне так тебя не хватает… Не хватало все эти шесть лет.
Я очень изменилась. Всего через несколько часов после того, как ты выпорхнула из серого приюта в яркую, блестящую жизнь, которая так подходит к твоей красоте.
Я просила твой адрес, я молила и наставниц, и даже Гроссмуттер, но они отказали мне. Твои приёмные родители хотели сохранить твоё происхождение в тайне, и я их понимаю. Им нужна наследница богатого имения, существо совсем из другого теста, нежели одарённая сиротка. Мне бы только получить от тебя весточку! И рассказать, что со мной стало…
Но не сейчас. Расскажу, когда соберусь с духом. Не хочу о грустном.
Давай лучше вспомним что-нибудь светлое… Например, как мы сбежали с уроков и в подлеске у села собирали землянику. А потом нас на неделю лишили прогулок и поставили дежурить по прачечной. Как болели руки: шутка ли – тощим девчонкам целый день выкручивать простыни и полотенца! А помнишь, мы поймали лягушку и сунули в сумку фройляйн Фогель за то, что она настучала нам линейкой по лбу? В чём-то она была права, ведь мы чуть не сорвали урок по травоведению. Помнишь, как мы вымазали Толстую Ханну сажей, пока она спала? А как ловили на мшистой стене пауков-сенокосцев и совали под нос младшим девчонкам? Проказницы мы с тобой были, и ты всегда придумывала самые интересные и отчаянные затеи…
Но больше всего мне до́роги просто тёплые минуты. Как мы утешали друг друга после очередной порки. Как в обнимку читали ту дурацкую книжонку и переживали за сироток и зачарованных принцесс. Как заплетали друг другу косы, и у меня всегда получались ужасно кривые, но твою красоту, твою роскошную каштановую гриву ничем нельзя было испортить…
Помню, мы дежурили по кухне, перебирали крупу, и ты вдруг подмигнула мне лукаво, как больше никто не умеет. А потом прошептала мне на ушко: “Я точно знаю: ты выйдешь замуж за королевского сына!”
Я рассмеялась. В приюте было немало ясновидящих, но ты славилась предметной магией, а не пророчествами. Я не поверила, но мне было очень приятно такое слышать. Приятно было ненадолго представить себя настоящей принцессой.
А теперь… Я действительно нацелилась на принца, представляешь? Ведь, судя по всему, только он может спасти меня от проклятия.
Но прости, дорогая Лизхен, привал окончен, и мы снова поедем на этой тряской повозке к моей судьбе. Я ведь получила место в Высшей Академии дипломагии».
В Хелльхайме
Очень некрасивая девушка медленно шла по улицам большого, суетного города.
Несколько минут назад она распрощалась с бортником. Тот заплатил въездную пошлину за двоих пеших и телегу. Стражник хотел сказать какую-то скабрёзность, но увидел приветливый оскал Шёны и сразу заткнулся. Молча выдал бортнику холщовый мешочек, тот привычно подвязал его под хвост битюгу и, не прощаясь, двинулся направо от ворот, на звуки ярмарочного галдежа, музыки и кулачного боя. Дорога Шёны вела вверх, на холм. «Как поднимешься к королевскому замку – сразу направо. Дальше люди подскажут», – говорила фройляйн Фогель.
Выпускница старалась не глазеть, но не очень получалось. Шёна сама себя уговаривала: ну подумаешь, дома́ высокие, ну подумаешь, дороги мощёные, ну подумаешь, народу много. Очень много. Слишком много… Это всего лишь увеличение масштаба. Ерунда, дело привычки. Несмотря на обилие людей и животных, на улицах было подозрительно чисто. И приглядевшись, выпускница поняла, почему. Магия.
Магия пронизывала всё вокруг. Её было так много, что и не проследишь, откуда и куда она течёт. Вот какая-то женщина выплеснула из окна нечистоты. И они удивительным образом никого не облили, а, попав на полотняный козырёк, превратились в мелкие градины. Эти градины покатились к жёлобу, прозвенели в водосточной трубе и выскочили в решётку, вкопанную в мостовую. Видимо, под городской улицей проходили каналы, по которым всё это добро утекало в ближайшую реку.