Ирина Кикина – Шёна Райх: охота на принца (страница 10)
Руна положила стопку вещей на лавку и тоже принялась раздеваться.
– Видишь, в каждой кабинке на стене висит фарфоровая тарелка с ладошкой. Надо только приложить руку и велеть: тёплая вода! Норма – одно ведро в день на человека. Вёдра, думаю, мы с тобой ещё потаскаем. Их заливают в цистерну на третьем этаже.
– Я сейчас не могу колдовать, – напомнила Шёна, крутя браслет на запястье.
– Я помогу, – лукаво улыбнулась рыжая и приложила ладонь к фарфоровому блюду в ближайшей кабинке. Что-то пробормотала. Полилась вода. – Ну вот, становись! – пригласила она и юркнула за соседнюю перегородку.
Шёна встала под душ. Вода была ледяная.
– Иногда не сразу нагревается, – невинно пояснила Руна из соседней кабинки и высунулась, чтобы посмотреть на приятельницу. – Всё в порядке?
«Ах ты, шутница эдакая», – подумала Шёна, но она тоже была не промах. В приюте водные процедуры были обязательны в любое время года, но дрова экономили, поэтому воспитанницы были закалённые.
– В порядке, – буркнула очень некрасивая студентка и принялась быстро-быстро растираться.
Руна поняла, что розыгрыш не удался, смутилась и заказала в кабинке Шёны тёплую воду.
Тут со стороны входа в душевую послышался жуткий рёв, а следом – многоголосый девичий визг.
Фройляйн Райх резко обернулась. К ним, раскинув руки, будто чтобы схватить, приближалось нелепое чучело с мешком на голове. На мешке была намалёвана отвратительная рожа. Чучело выло и рычало, студентки бросились к лавке за одеждой и полотенцами, а Шёна и Руна оказались загнаны в свои кабинки. Кто-то из старшекурсниц успел накинуть мантию и выскочить за помощью.
Руна, отчаянно визжа, спряталась за перегородку и по доброте душевной сунула подруге полотенце:
– Прикройся!
Чудище продолжало реветь и надвигаться. Очень некрасивая студентка поняла, что в этой академии не только Руна любит розыгрыши. Из-под рваного одеяния чучела видны были форменные ботинки. Значит, кто-то из парней решил пошутить…
Шёна цапнула полотенце, сделала шаг назад, под струю воды. За несколько секунд полотенце намокло и потяжелело. Тут-то Шёна и огрела им чучело, которое успело подойти почти вплотную.
Ошалевший любитель розыгрышей поскользнулся, сел на задницу. Шёна добавила ему ещё шлепок по голове – чтобы наверняка! – кое-как обвязалась мокрым полотенцем и сдёрнула с нападавшего мешок. Под маской оказалось глуповатое безусое лицо.
– Это второгодник Штайнер! – вскрикнула одна из девушек.
Несколько студенток вместе обмотали Штайнера всё теми же полотенцами. Мокрыми и холодными. Через пару минут, когда Шёна и Руна были почти одеты, явилось начальство. Безжалостная комендант Шульц движением брови подняла нарушителя в воздух, и тот поплыл за ней, точно флажок на палочке. С флажка на деревянный пол падали крупные капли.
– Послушай, – задумчиво сказала Шёна, перебирая стопку форменной одежды, – тут случайно попали мужские вещи.
Она развернула короткие плотные подштанники.
– Нет-нет, всё правильно, – ухмыльнулась Руна. – Это срамные порты.
– Чего?
– Ну… ты же понимаешь, у нас тут с чистотой строго… Кстати, три дня в месяц по уставу девушкам разрешено не ходить на занятия.
– А-а… – догадалась Шёна. – А вторые зачем? – Она показала на чёрные свободные брюки, которые шли в комплекте с чёрной же рубашкой.
– Это для тренировки. Завтра как раз и наденешь, – обрадовала Руна. – Сегодня занятий не будет, можно надеть сорочку и юбку, а сверху мантию. – Она помолчала, а потом всё-таки добавила: – А ты молодец. Не струсила.
– Понятно же было, что это розыгрыш, – смутилась Шёна.
– Не скажи. Магическая академия всё-таки. У нас тут такое бывает!.. А ты даже не завизжала и не прикрылась, сразу заехала ему полотенцем.
– Мне и прикрывать особо нечего. На меня чучело не польстится, когда рядом есть добыча посочнее. – Шёна усмехнулась и слегка ущипнула подругу за круглый бочок. – Визга и без меня было много, и он никак не помогал. Выбор всегда прост: драться или бежать. А бежать было некуда.
Девушки вышли из душевой и возле лестницы пожелали друг другу спокойной ночи. Поднимаясь в спальню, Шёна обдумывала глупый розыгрыш Штайнера, своё быстрое решение с мокрым полотенцем и промелькнувшее на лицах студенток уважение. Что ж, может, за это ей простится неловкая сцена за ужином.
Но то, что сказала Руна, настораживало. «Магическая академия всё-таки. У нас тут такое бывает!..» Какое это «такое»? И что Шёна, лишённая магии, сможет этому «такому» противопоставить целый месяц, пока длится наказание?
О жизни после проклятия
«Милая моя Лизхен! Я не дописала в прошлый раз.
Скоро всё вернулось в почти привычную колею. Проклятие не повлияло на моё здоровье, мои умения, мой разум. Это главное. Первое время я ощупывала языком сложные углы и щели между зубами, но потом привыкла и к ним. Единственное, выковыривать застрявшие кусочки еды было трудно, а в целом, внешнее уродство почти не изменило мои сиротские будни. Меня даже почти не дразнили.
Когда из приюта выгнали толстух с Мией во главе, многие младшие девчонки, которым от этой компании доставалось, вздохнули с облегчением. Ну и колбаски из кладовой перестали пропадать.
Фройляйн Фогель была ко мне добра. Она говорила, что девочка с моими талантами не должна заботиться о внешности. Что мне повезло: многие рождаются и без красоты, и без способностей, и живут так, пока не помрут, серо и скучно, не оставив следа. Я же – совершенно другое дело. Я должна посвятить себя науке. Мне достался острый аналитический ум, который надо развивать и оттачивать. И наставница не давала мне скучать. Она загружала меня так, чтобы не было лишней минутки на унылые размышления. Задавала такие упражнения, над которыми ломали головы ученицы намного старше меня. Если что-то не получалось, не жалела времени: втолковывала, чертила схемы, сидела со мной над тетрадками допоздна. Мне стало доставаться меньше бытовой работы, зато мой разум кипел от постоянного поиска решений.
Под руководством фройляйн Фогель я варила всё более сложные зелья. Вскоре с её помощью я проштудировала полдюжины томов о растениях, используемых в косметической магии, и написала свою первую (подражательную и без особых открытий) научную работу. Тему я выбирала сама. Корпела над книгами и втайне надеялась, что у женщины с учёной степенью есть хотя бы небольшой шанс не сдохнуть старой девой. Приютские девчонки начали обретать округлые формы и почти взрослую красоту, поэтому тема внешности снова стала сильнее меня волновать.
Я не верила в силу своего природного обаяния, так что даже в свободные от занятий дни не убегала танцевать с сельскими парнями. Одно время ходила учиться к знахарке, но чаще оставалась в приюте. Читала, слушала истории старой фрау Мюнстер, а когда её не стало, общалась с новой библиотекаршей, фрау Цвёльфман. Эта чопорная с виду бабуля оказалась прожжённой картёжницей, и мы резались с ней в игры до самого отбоя. На интерес или на желание. Я выигрывала чаще и чаще, так что фрау Цвёльфман то кукарекала из чердачного окошка, то добывала для меня разрешение ознакомиться самыми ценными книгами библиотеки (или запретными, предназначенными только для глаз наставниц, вроде “Необычайных и правдивых случав для поддержания беседы в мужском обществе”).
Всё было не так уж плохо, Лизхен. Только очень не хватало тебя. Твоей красоты и непосредственности, твоего звонкого смеха и шалостей. Твоей фантазии и твоих дурацких предсказаний, которые сбывались через два на третье: “Смотри, смотри, сейчас Катрина споткнётся, и останемся мы без компота”. Катрина тогда чуть не ошпарила себе ноги. “Завтра этого цыплёнка кошка задерёт, так давай его спрячем на денёк в корзине под кроватью”. Кошка до цыплёнка не добралась, зато через день его утащил наглый ястреб. “Давай начистим две кастрюли и поставим донцами друг к другу! Я увижу наших суженых! Я могу!” Чтобы не пропадать двум часам упорного оттирания донышек, ты устраивала целое представление, которое не снилось ярмарочным предсказательницам. “Вижу! Вижу! Ой, какой красавчик. Смуглый, широкоплечий! Погоди, это мой. А тебе сейчас другого присмотрю. Кажется, блондин”… Ох, Лизхен. Где же ты сейчас, моя хорошая?».
Первые занятия
– Что ты всё кряхтишь, как старая бабка? – возмутилась утром Миллефьоре.
Красавица была раздражена: во-первых, приходилось самостоятельно, без служанки делать себе причёску, но невидимки не желали втыкаться как надо, золотые пряди расползались и обвисали, вместо того, чтобы лежать красивым плотным венком.
А во-вторых, Миллефьоре злилась из-за неудачи. Ночью она попыталась применить к соседке по комнате лучшие во всём королевстве амулеты для определения подлинности и точной формулировки проклятия. Этими амулетами снабдила её королева Гренуйетта. Однако приборы сбоили и не желали открывать истину. При этом жетон, который уродина получила в наказание, тихонько жужжал и потрескивал. Миллефьоре поняла, что именно жетон мешает амулетам работать, как полагается, но снять его незаметно для Шёны и преподавателей было невозможно. Златовласая интриганка подумала, не стоит ли найти подход к куратору по вопросам дисциплины, чтобы тот сократил наказание для Райх.
Миллефьоре отошла от спящей, повернула перстень камешком вниз и зажгла в нём магический огонёк. В столе соседки она обнаружила записную книжку в кожаном переплёте. Перед сном Райх что-то в ней строчила. На форзаце нашлось объяснение, откуда у девчонки из приюта такая дорогая вещь. Дарственная надпись гласила: «Лучшей выпускнице Приюта для магически одарённых девиц имени королевы Зезоллы, с сердечными пожеланиями дальнейших успехов в науках. У тебя большое будущее, и я рада, что помогла тебе поступить в академию. Гроссмуттер, 819 г.». Миллефьоре попыталась перевернуть страницу, но весь блок листов как будто склеился. Ни один невозможно было отделить. Юная графиня фон Кальтхерц зашипела от досады и внимательнее рассмотрела форзац. «Изготовлено в мастерской переплётчика Х. Андерса, Хелльхайм, Кожевенная улица. Наши заклятия – надёжная защита ваших записей».