Ирина Касаткина – Свет далекой звезды (страница 71)

Ольга по природе своей была аполитична. Как математик она понимала, что ее мнение абсолютно ничего не значит и не решает − и потому не любила участвовать в бурных дискуссиях, то и дело возникавших в стенах института. Считала все эти споры пустым сотрясением воздуха. Но для себя давно сделала вывод, что почти все партийные боссы говорят одно, а делают другое. Требуют от людей честности, правды, безупречного труда, высокой морали, а сами ведут себя прямо противоположно, являя примеры чванства, стремления к показухе и безудержной роскоши, подхалимажа и прочих человеческих пороков.

Конечно, такие мелкие сошки, как ее отец, были далеки от всего этого. Но они были причастны к Коммунистической партии и, значит, к делам тех, кто стоял над ними.

Всех потряс кошмар штурма телецентра в Прибалтике и разгон демонстрации в Тбилиси. И это творилось с благословения партийного руководства страны.

Потом грянул ГКЧП.

Недолго музыка играла, — думала тогда Ольга. Сейчас Горбачеву заткнут рот, а Ельцина закопают. И снова наступит тишина.

Но она ошиблась. ГКЧПистов посадили — правда, ненадолго. Советский Союз развалился на глазах, и теперь они жили в другой стране. Ольга от всей души радовалась приходу Ельцина к власти. Все, кого она знала, голосовали за него. С ним люди связывали надежды на освобождение от лжи, коррупции, всевластия номенклатуры, надежды на свободу слова и обеспеченную жизнь.

Надежды не сбылись. Те, кто и прежде был у кормушки — все эти партийные чиновники, секретари обкомов, председатели исполкомов, директора и прочая номенклатура — у власти же и остались, поделив между собой пирог народного богатства и раздав простым людям смешные бумажки под названием "ваучер". Но самым страшным оказалось не это.

Самым страшным результатом распада страны стали межнациональные войны. Люди, прежде жившие бок о бок, вдруг принялись выяснять, кто какой национальности, и ненавидеть друг друга. Ольга понимала, что семена этой вражды взошли не на пустом месте. Их посеяли в прежние годы — годы всевластия Коммунистической партии и советского строя. Причины вражды ей были не очень понятны. Но ведь не будет абсолютное большинство населения республики голосовать за выход из Союза, если им в Союзе было хорошо. А страны Прибалтики? Там, похоже, все население радовалось независимости.

Однако распад ее Родины на отдельные государства стал для Ольги тяжелым ударом. Родные ей люди — сестры и другие родственники Серго, Отар с Юлькой и их дети — все, кого она так любила, оказались в другой стране.

Потом началась война в Абхазии. В страшном сне ей не могло привидеться, что в светлом раю, где они с Серго были так счастливы! — в их Пицунде! — по пляжу будут ходить люди с автоматами. Что будут вырезать грузинские семьи, включая малых детей. А ведь там жил с семьей родной дядя Отара! И узнать что-нибудь о них было практически невозможно — поезда туда не ходили и самолеты не летали.

Да и от Юльки давно не было известий. Как только началась эта война, Ольга с Леночкой перестали ездить к ним в отпуск — это стало опасно. К тому времени у Отара с Юлей было уже трое детей: два сыночка Серго и Тимурчик и долгожданная доченька Олечка. Свою маленькую тезку Ольга так и не видела. Страшные вести, приходившие оттуда, вызывали в ее душе острую тревогу за их судьбу.

Хорошо еще, что сестры Серго послушались Ольгу и не продали отцовский дом. В нем поселилась семья Каринэ, а домик Каринэ стали сдавать приезжим курортникам. Деньги, полученные от них, упрямые Нино и Каринэ клали на сберкнижку на имя Леночки, как Ольга ни отговаривала. Но в год гайдаровской реформы все эти сбережения превратились в ничто.

Как Ольга радовалась, что не продали домик Каринэ, не потеряли и эти деньги. Наверно, сейчас они им совсем не лишние.

Когда в девяносто третьем произошел расстрел Белого дома, Ольга вообще перестала что-либо понимать. Ей стало казаться, что все руководство страны сошло с ума.

До нее не доходило, как взрослые умные мужчины, облеченные властью, могут такое творить. Собирались бомбить Кремль — это же уму непостижимо! Громить Останкино, громыхать танками по Москве, стрелять в соотечественников. Да будь ты хоть коммунист, хоть демократ, но есть же табу. Нельзя стрелять в безоружных людей! Нельзя поднимать руку на национальные святыни! Прежде, чем отдать приказ, надо крепко подумать. И обязательно — головой.

Ольга с Леночкой поддерживали и демократические преобразования, и гласность, и открытость странам дальнего зарубежья. Ольга не соглашалась с теми, кто во всех свалившихся на них бедах винил президента Ельцина. Она полагала, что его имя войдет в историю как имя первого всенародно избранного главы России. Впервые у народа спросили, кого он хотел бы видеть во главе государства, − и большинство назвало Ельцина.

Она считала, что нельзя на одного президента вешать "всех собак" — не лишнее и на себя посмотреть. Но вместе с тем, Ольга понимала, что он завел страну куда-то не туда.

Да, хорошо, что магазины полны товаров, − но кто может их покупать? Единицы! И как можно не выдавать людям заработанные ими деньги, пенсии? А на что им жить? Да, хорошо, что республики смогли реализовать свое право на самоопределение − с подачи того же Ельцина. Но почему столько крови? Спросить бы погибших в этих побоищах, что лучше: жить в тоталитарном Советском Союзе или умереть в свободной демократической стране? Что бы они выбрали?

Да, хорошо, что люди могут заниматься бизнесом, открывать свое дело, получать прибыль. Но почему любой мало-мальски удачливый предприниматель должен часть заработанного отстегивать бандитам? Ведь об этом пишут во всех газетах. Что, бандитов не могут прижать к ногтю соответствующие органы? При их сноровке и современном техническом оснащении всякими подслушивающими устройствами и прочими приспособлениями. Ольга была уверена, что могут. Значит, не хотят. Но почему? Ответа она не находила.

Ее сердце разрывалось от жалости, когда она видела на улицах нищих, беженцев с малыми детьми, бомжей. Ведь раньше эти люди где-то жили, на что-то существовали. Как случилось, что они остались без работы, без крова? Кто в этом виноват? Неужели только они сами? А те, кто планировал все эти перемены, почему не продумали, к чему они приведут, не просчитали все последствия? У них что, не было толковых аналитиков, программистов, компьютеров?

С экрана телевизора руководители страны уверяли, что перестройка делается для блага народа. Но ведь народ состоит из людей. Что, для собственного блага большинство должно мерзнуть, голодать, нищенствовать? Где логика?

Ольга ничего не имела против "новых русских". Лучше, когда много богатых и мало бедных. Но сейчас она наблюдала обратное. Невозможно было понять, откуда взялись эти несметные богатства, эти сотни тысяч долларов на счетах отдельных соотечественников. Какими праведными трудами они заработаны? Вот она — Ольга — профессор, всю жизнь работает, учит сотни будущих специалистов, имеет учебники и научные труды. И ее коллеги, тоже сделавшие немало для науки. Но ведь все они по нынешним меркам — нищие.

Нет, она не завидовала — она просто хотела понять, как такое могло случиться. Ведь праведными трудами такие состояния не заработаешь. А если неправедными, то опять же — кто им позволил?

Ольга пыталась найти мало-мальски вразумительные ответы на мучившие ее вопросы, и не находила. И из-за того, что боль и страдания других людей она пропускала через собственное сердце, у нее частенько бывало тяжело на душе и ныло в груди.

Леночкины одноклассники, как и большинство молодежи начала девяностых, наоборот, были помешаны на политике. Они постоянно спорили друг с другом до хрипоты, не выбирая выражений. Иногда дело доходило и до потасовок. Саша Оленин был яростным противником демократии.

— Демократия это власть большинства! — провозглашал он, и тут никто с ним не спорил. — А какова одна из двух бед России, известно всем: дураки и простофили. В русском народе дураков неизмеримо больше, чем умных людей. Вот и получается, что демократия в России — это власть дураков. И заметьте: дураки умных страшно не любят, даже опасаются. Почему не любят Явлинского? Потому, что он умный — у него же на роже это написано. Поэтому ему никогда не стать президентом. Вот попомните — за Ельциным придет такой крутой диктатор! — Сталин ангелом покажется. И правильно! России не демократия, а сильная рука нужна. Будет сильная рука — кончится бардак. Не будет — еще не то увидите. До гражданской дойдет.

— И куда твой диктатор поведет страну? — горячился Венька Ходаков. — Прямиком к третьей мировой. Опять изоляция, опять гонка вооружений? Спасибо, мы это уже проходили.

— Я одного не могу понять, — удивлялась Шурочка Пашкова, — почему, как только заходит речь о возрождении страны, так все сводится к восстановлению военно-промышленного комплекса? Почему сначала не пустить деньги на улучшение жизни людей? Почему на образование, медицину, на ту же науку надо тратить в несколько раз меньше, чем на армию? По-моему, должно быть наоборот.

— Потому что наши танки и самолеты можно выгодно продать, за хорошие бабки. А больше, кроме газа и нефти, нам и продавать нечего, — объяснял ей Шурик, — кому нужны наши тряпки? И вообще, вы, женщины, ничего в политике не смыслите! Вам только уровень жизни подавай. А страна армией сильна. Только сильных другие страны боятся. А кого боятся, того больше уважают.