Ирина Исаева – Девочка без имени (страница 18)

Часть III. Восприятие травмы терапевтом и другим окружением

Исцелять – значит прикасаться с любовью к-тому, к чему раньше мы прикасались со страхом.

В первой части книги мы определились с тем, что тяга к одиночеству, хотя и логичный, но тупиковый путь, который не помогает вернуться на путь выздоровления. Чтобы не попасть в одиночество как изоляцию, полезно найти в себе силы осознать, что происходит с организмом на самом деле, рассказать кому-то из близких или пойти к специалисту и честно поговорить с ним о том, что «Я не хочу пока никого видеть». Слово «пока» дает вам и вашим близким право сейчас не предпринимать срочных мер по поиску выхода из кризиса. В этой части книги я хочу показать другую сторону восприятия травмы, а именно, как на нее реагируют другие люди, находящиеся рядом с травмированным человеком, включая и специалистов вспомогательных профессий.

К специалистам, работающим с травмой, предъявляется ряд обязательных требований помимо профессиональных знаний. Прежде всего, развитое умение заботиться о себе, соблюдать экологию в отношениях, прислушиваться к своим телесным и эмоциональным реакциям, реагировать на них, знать о своих травмах и способах справиться с ними, иметь организованный и свободный доступ к своим ресурсам, знать свои маркеры потери границ, уметь сканировать себя и осознавать актуальное состояние.

Если специалистов учат тому, чтобы оставаться рядом с человеком и выдерживать накал разных эмоций, то близкие люди, которые находятся рядом с человеком, переживающим сильные чувства по поводу утраты, не выдерживают либо заряженности этих чувств, либо их продолжительности. И такая реакция нормальна. Разные люди по-разному переживают и заряженность, и продолжительность. Кому-то достаточно девяти дней, кому-то сорока, а кому-то и года мало.

Сложно выдерживать самого себя и человеку, попавшему в сложную жизненную ситуацию, ведь он вряд ли сможет в моменте осознать, как его переживания влияют на окружающих. Он либо не замечает своих переживаний, либо усиленно останавливает их, чтобы не причинять неудобства близким, особенно когда видит, что их процесс горевания уже затухает. Здесь самое сложное место.

Оберегая других, человек отстраняется от людей, а те, когда видят его отстраненность, тоже теряются и, не зная как помочь, отдаляются. Получается, что там, где должно случиться место встречи для того, чтобы обработать травму, люди поворачиваются друг к другу спиной. Травматик начинает чувствовать себя брошенным, отвергнутым, хотя люди рядом просто не знают, что сказать, как сказать, как повести себя, как поддержать. Травмированный человек не слышит в их словах поддержки и сам не знает, что сказать. Он видит, что они не могут догадаться, что сказать. Помощь становится невозможной, а горе прячется глубоко внутрь.

Противоположное проявление сильных переживаний проявляется в том, что человек бесконечно об этом говорит, говорит и говорит. Кажется, что он попросту не в состоянии промолчать и не рассказывать о своей утрате. Это тоже нормальная работа горя – когда происходит много-много разговоров об этом.

Своим клиентам-травматикам я рекомендую следующее упражнение.

Садитесь в поезд, в электричку и куда-нибудь поезжайте, если вас уже не выдерживают близкие и ваше окружение. Рассказывайте свою историю попутчикам в такси, в маршрутке.

Ваша задача – выговориться. Тем самым вы убережете близких от вашей чрезмерности.

Есть даже такой термин – эффект случайного попутчика. Замечали, что в поездке люди на удивление легко открывают душу друг другу? За несколько часов можно узнать всю биографию соседа по купе. И даже самые молчаливые вдруг с удовольствием начинают рассказывать о себе незнакомым людям, с которыми уже никогда не увидятся. Близкие люди могут нас осуждать, критиковать, и их мнение для нас становится важным. Со случайными попутчиками все иначе – их мнение о нас может «ехать дальше или выйти на станции», оно не ранит, не звучит осуждающе.

Стук колес, шуршание шин, мягкое покачивание, тихие голоса, неторопливое времяпрепровождение замедляют нас и вводят в медитативное состояние, которое расслабляет. Так случайный попутчик становится для нас психологом.

Задумывая эту часть книги как важный разговор с теми, кто сейчас находится рядом с травмированным человеком, я хотела рассказать, как именно следует себя вести, какими проявлениями мы способны помочь и какую выбрать глубину сопереживания в сложных, порой трагических жизненных ситуациях. Надеюсь, что информация в этом разделе поможет преодолеть сложившиеся стереотипы, которых немало рядом с вопросом травмирующих событий.

Глава 9. Мифы о травме

Действительно, в отношении пережитых психических травм разного вида существуют множество мифов, которые, к сожалению, не способствуют исцелению человеческой души. Удивительно, что они существуют не только у обывателей, но и в профессиональной среде.

Начну с психотерапевтических мифов, с которыми меня познакомил мой добрый и любимый Учитель и Наставник – Нифонт Долгополов, ныне ушедший из жизни, но живущий в моей душе и в памяти. Комментарии этих мифов – мое субъективное мнение.

Наоборот, все, что происходит с человеком в его жизни, в том числе травматические события – это нормальная реакция человека на ненормальные события его жизни. Как я уже говорила, восприятие события и реакция на происходящее могут быть разными, и то, что для одного человека может пройти незамеченным, для другого – стать глубокой травмой.

Не все люди травмируются в результате потери близких, военных событий, стихийных бедствий и прочих катаклизмов. Иногда человек может получить травму от услышанного либо от своей проекции того, что о нем думают, возникшей после его слов или действий. Вполне возможно получить травму не от внешних событий, а от внутреннего восприятия ситуации.

Для такого результата нужно, чтобы случилась потеря памяти. Действительно, при травме так иногда происходит, но паттерны рано или поздно заставят вспомнить вытесненное. К сожалению, нейтрализовать действие триггеров полностью невозможно. Но есть и хорошая новость – с этим можно научиться жить без ущерба для хорошего качества жизни. Можно научиться управлять своей жизнью без погружения в «воронку травмы» даже в случае, когда интенсивность чувств высока.

Категорически не соглашусь с этим мифом, так как подобное отношение со стороны психолога/психотерапевта снижает качество контакта, а иногда и вообще нарушает его. В этом случае фокус терапевта находится не на встрече с болью клиента, а на отслеживании своих чувств, подборе специальных слов для него. Таким образом клиент инвалидизируется самим специалистом. Психолог перестает верить, что тот справится, нарушаются базовые составляющие клиент-терапевтической встречи – присутствие в моменте, включенность, диалоговость, доверительность.

Часто, чтобы зайти в глубины, например, шоковой травмы, требуется опереться на внутренние ресурсы клиента, и если их недостаточно, то специалист вместе с клиентом ищет эти ресурсы. Но не обязательно искать именно «позитивные», которые, кстати, могут сработать как сдерживание психотерапевтического процесса. Исходя из личного и клиентского терапевтического опыта, реалистичный взгляд на происходящее с разных точек (в прямом и переносном смысле) при спокойном и уважительном присутствии психотерапевта гораздо эффективнее создает безопасное пространство для осознавания прерывания контакта с чувствами или событиями, чем найденные позитивные ресурсы. Однако если таковые есть, то отказываться от них не надо.

Это утверждение становится реальностью, если психолог или психотерапевт не соблюдает нормы и правила этического кодекса. Страх амплификации (усиление эмоций, ощущений и переживаний) больше присутствует у начинающих психологов, психотерапевтов или у людей, поверхностно знакомых с психологией травмы. Опытному специалисту ретравматизировать клиента в терапии довольно сложно, ведь он готовит его к тому, что в какой-то момент тому может стать больно. При этом сам терапевт устойчив по отношению к травме клиента и остается в клиент-терапевтических отношениях рядом столько, сколько надо клиенту.

Миф является ничем иным, как усилением и поддержкой защитного механизма прерывания контакта – дефлексии. В таком случае терапевт вместе с клиентом уходят все дальше от проживания травмы. Думаю, что этот миф связан с искаженным восприятием рекомендации, что в момент сильных эмоциональных переживаний клиента не следует их усиливать. Часто начинающие психологи стараются сдержать или снизить эмоциональный уровень переживаний клиента, перевести фокус с чувств на мысли о событии, что не является полезным. Лучший выход в данной ситуации – осознать происходящее и опереться на теорию парадоксальных изменений, а именно остаться в сложном месте и исследовать фон, фигуры в поле клиента и найти новые и эффективные способы справиться с ними.

Начинающие психологи здесь иногда путаются и стараются помочь клиенту ассимилировать опыт, полученный там и тогда. Для меня ассимиляция тоже является важной, но с тем уточнением, что психолог помогает клиенту ассимилировать опыт реконструкции пережитого, полученный в ходе сессии. То есть мы помогаем ассимилировать то, что клиент понесет в жизнь как полученный позитивный опыт.