Ирина Градова – Инкубатор смерти (страница 2)

– В городе нет безопасных мест, – пробормотал Евгений. – Ты же адвокат и должна знать… Кроме того, на парковку с улицы может заехать любая тва… личность то есть, а проверяют только тех, кто пытается зайти в здания!

– Я оставлю жалобу на сайте комплекса! – продолжала бушевать Мила. – Это ж надо – камеры не работают: за что мы платим, спрашивается?! И консьерж этот… Черт, да даже если бы он что-то и увидел, что бы он сделал-то? Надо нанять кого-то помоложе, кто сумеет дать отпор…

– В обязанности консьержа не входит отбивать жильцов у хулиганов, – перебил супругу Евгений. – Он должен сигнализировать куда надо, и все, поэтому его физическая подготовка не имеет большого значения. Мужик не отлучался с рабочего места, а то, что камеры не работают, – не его вина: он сделал все, что от него требовалось, – подал заявку на ремонт. Так что, Мила, успокойся и сядь уже, ладно? Мы вызвали полицию, и теперь уже все это – их забота!

– Очень больно, пап? – сочувственно поинтересовалась Алина.

– Терпимо, – попытался улыбнуться Евгений, но вышло так себе.

– Может, тебе больничный взять? – предложила Юля. – Куда ты завтра с такой «клешней»?!

– Обязательно! – ответила за мужа Мила. – Мы сейчас поедем в больницу к Мишке…

– Никуда мы не поедем, – перебил ее Евгений. – Все со мной нормально.

– В каком месте нормально-то? Нужно хотя бы рентген сделать: вдруг у тебя перелом?..

– Я знаю, как болит, когда сломана кость, – снова прервал он жену. – Сейчас – не так, утихомирься!

Толик молча смотрел на отца. На лице его читалось беспокойство, но вслух он не произнес ни слова. До недавнего времени парню казалось, что родитель неуязвим, как Бэтмен или Человек-паук. Он никогда не болел: ни вирусные заболевания, ни те, что вызваны болезнетворными микробами, не оказывали на него ни малейшего воздействия. Дедушка говаривал, что иммунитет его старшего сына сравним с таковым у морского ежа: даже после ядерных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки эти животные не пострадали от радиации. После больницы Толик взглянул на отца под другим углом. В тот день, когда позвонил дядя Миша с сообщением о срочной госпитализации Евгения, мальчик вдруг понял, что отец смертен, и это открытие повергло его в шок. К счастью, ситуация оказалась не столь критической, как все поначалу подозревали, но диагноз Евгению поставили неприятный: с язвой желудка шутить не стоит, ведь все могло закончиться перитонитом и операцией, исход которой невозможно предсказать. Работа прокурора не предполагает непосредственной опасности – не то что служба оперативника или даже следователя, но сегодня Толик снова испытал похожее чувство при виде покалеченного отца. Тот способен за себя постоять, но в одиночку с несколькими злодеями справиться сложно, а значит, все могло завершиться гораздо менее благополучно!

– И больничный мне не нужен, – продолжал между тем перепалку с родней Евгений. – Я же не член сборной по волейболу, да и рука левая…

– Ты же левша! – возмутилась Мила.

– Я – амбидекстр[1], к твоему сведению, но все равно почерк у моей правой руки лучше, чем у левой, – парировал муж. – Моя работа – писать, и пострадавшее левое плечо этому ничуть не помешает!

Евгений действительно почти одинаково хорошо владел обеими руками, но эта способность не была врожденной: он развил ее, занимаясь боевыми искусствами, в особенности рёто-дзукай, японской разновидностью боя на мечах. Так как это искусство предполагает синхронное использование сразу двух мечей, длинного и короткого, бойцу необходима особая тренировка. Такое умение не раз пригождалось Евгению и в рукопашной схватке, ведь противник не ожидает, что силовой удар может быть нанесен с обеих сторон.

Родители могли спорить бесконечно, ведь оба работают в области права и у обоих язык подвешен на славу. Однако мать сдалась первой: она всегда предпочитала уступить мужу, чтобы не обострять ситуацию, особенно если ничего нельзя исправить или изменить. Он ценил такой ее подход, хоть ни разу и не признал этого открыто.

Со стороны могло показаться, что у Людмилы характер взрывной, в то время как Евгений спокоен, словно горное озеро, однако думать так было бы ошибкой. На самом деле под тихой водной гладью Евгения тлел готовый извергнуться вулкан, а «искры», рассыпаемые Людмилой, легко превращались в прохладный дождь, способный загасить внезапно вырвавшееся наружу пламя. Являясь полными противоположностями по темпераменту, супруги удивительным образом уравновешивали друг друга, благодаря чему их брак, у которого случались и взлеты, и падения, мог считаться счастливым.

Уже через сорок минут все семейство, уютно устроившись за длинным обеденным столом, поглощало ужин, обсуждая детские дела и, казалось, полностью позабыв об инциденте на парковке. Может, Евгений и не забыл бы о случившемся так быстро, если бы не поздний звонок от человека, чей голос он никак не ожидал услышать. Увидев высветившееся на экране смартфона имя, он поднялся из-за стола и, сказав, что ему нужно еще с часок поработать в кабинете, поднялся на второй этаж.

– Сколько лет, сколько зим! – произнес он: человек на другом конце линии терпеливо продолжал звонить, пока абонент не снял трубку.

– И не говори! – усмехнулся тот. – Звоню предупредить тебя, чтобы завтра это не стало неожиданностью.

– О чем предупредить? – насторожился Евгений.

– Ты помнишь дело Пеньковского?

– Который убил двух бывших одноклассниц? Он же уже пару лет сидит…

– Ага. Его мамаша вдруг развила бурную деятельность. Пеньковский строчил апелляции, но они оставались без ответа – до недавнего времени.

– Ты о чем?

– Следака по его делу взяли за бока УСБ-шники…

– За что?

– За взятки и подтасовку улик.

– О как! И ты мне все это рассказываешь?..

– Потому что следак признался, что в том деле он провернул ту же схемку.

– Что?

– То самое.

– Спасибо, конечно, за информацию, но я что-то не пойму…

– Не поймешь, как это тебя касается?

– Читаешь мои мысли.

– Дело в том, что в свете случившегося тобой заинтересовалась Генеральная.

– Генеральная прокуратура интересуется… мной?

Вот это номер! Евгений ожидал чего угодно, но только не этого.

– Именно.

– Но почему?

– Я пока не знаю – буду выяснять, но тебе нужно подготовиться. Вернись к делу Пеньковского, проверь, все ли там в порядке: даже если нет, нужно хотя бы быть в курсе!

– Ты прав…

– Думаю, особое внимание нужно обратить на улики, представленные следствием, ведь начали со следака – значит, пытаются нарыть что-то на тебя через него. Под тебя копают, Евгений Михалыч, и я очень рекомендую тебе попытаться выяснить: кто и почему? Я, со своей стороны, сделаю то же самое и, если что, сообщу… Ну бывай, что ли?

– Спасибо еще раз.

– Всегда пожалуйста!

Повесив трубку, Евгений отошел от стола и встал напротив огромного аквариума, в котором плавали пестрые золотые рыбки. Людмила умудрилась установить это сооружение, пока он находился в больнице, и по его возвращении абсолютно голая стена, которая всегда так беспокоила его жену, оказалась почти полностью закрыта стеклянной, наполненной водой витриной, со всеми прибамбасами, которыми обычно снабжают аквариумы. При виде его Евгений поначалу пришел в ужас: где ему найти время, чтобы регулярно чистить этого стеклянного монстра?! Но Мила успокоила его, сказав, что уже договорилась со специалистом, который раз в месяц станет приходить и выполнять эту нелегкую работу, а заодно проверять фильтры и менять песок и живые растения. В целом, идея Евгению понравилась – особенно если не придется самому тратить долгие часы на уход за рыбками. Но он знал, что Людмила беспокоилась не потому, что интерьер выглядел незавершенным: ей не нравилось, когда он часами стоял, уставившись в пустую стену, словно в окно в параллельный мир. На самом же деле ему было все равно, куда смотреть, когда он размышлял над стратегией и тактикой ведения дел, но, раз это нарушает ее душевное равновесие, пусть она будет спокойна!

Золотых рыб было ровно пятнадцать штук: Евгений каждый раз пересчитывал их, подходя к аквариуму. Здесь были обычные «золотушки», красно-оранжевые и довольно крупные, пятнистые «шубункины», напоминающие китайских карпов, которых за их яркий окрас особенно любили императоры, две «оранды» с малиновыми хохолками и веерообразными плавниками, которые красиво стелились по воде, черные и красные «телескопы» с выпученными глазами, а также парочка необычных и весьма дорогих «бабочек». С полдюжины сомиков копошились в песке – единственные рыбки, которые могут без вреда для себя соседствовать с золотыми. Венцом «коллекции» стала крупная «панда», черно-белая рыбка, действительно напоминающая китайского тростникового медведя.

Евгений любил животных, но считал, что заводить их следует лишь в том случае, если ты готов посвящать им большую часть своего времени. Если же хозяин с утра до вечера на работе и является домой лишь в сумерках, нельзя мучить бедных зверей и птиц, оставляя их в одиночестве целыми сутками! Вот почему Евгений, несмотря на многочисленные просьбы Толика завести собаку, неизменно отвечал отказом, а вовсе не потому, что беспокоился за сохранность мебели и обуви, как полагал сын. С рыбами дело обстояло иначе: им, в сущности, не требуется особого внимания, главное – вовремя кормить и менять воду. Вот почему он любил этих обитателей водной стихии: они позволяли ему наслаждаться своей красотой, почти ничего не требуя взамен.