Ирина Градова – Инкубатор смерти (страница 4)

– Кто-нибудь вызвал скорую? – спросил он, обращаясь к собравшимся.

– Я вызвала, – ответила девушка в спортивном костюме: видимо, она совершала пробежку по тротуару и случайно стала свидетельницей происшествия.

– И я, – сказал немолодой мужчина. – Может, надо вызвать и полицию? – добавил он.

– Это необязательно, – ответил Мономах. – Из больницы вызовем.

– Вы доктор? – с уважением спросила «спортсменка».

Он подтвердил.

– Повезло женщине! – заметила какая-то дама из толпы.

Вдали раздался приближающийся вой сирены скорой помощи.

– С какого перепугу тобой интересуются люди из Генпрокуратуры?

Этим вопросом встретил Евгения его начальник, прокурор города Мерзлин. Евгений постарался придать своему лицу приличествующее случаю выражение удивления.

– Правда?

Мерзлин внимательно изучал его черты, пытаясь понять, действительно ли сообщение явилось для подчиненного новостью. Придя к выводу, что угадать у него не получится, прокурор города тяжело вздохнул и опустился в кресло.

– Что ты натворил? – спросил он уже гораздо более спокойным тоном. – Да сядь же, а то мне неудобно смотреть на тебя снизу вверх!

Евгений отнюдь не гигант, но Мерзлин едва доставал ему до подбородка, а уж сидя и вовсе казался карликом. Как большинство невысоких людей, он испытывал комплексы в отношении собственного роста, поэтому Евгений предпочел выполнить требование и опустился на стул напротив босса.

– Они уже здесь, – устало проводя рукой по круглому, почти лишенному морщин лицу, сообщил тот. – Мужик и баба.

– Вы с ними встречались?

– Да, но они отказались проинформировать меня о цели своего приезда, представляешь? Так что…

– Понятия не имею! – быстро ответил Евгений.

– Врешь!

– Вовсе нет, Илья Сергеевич: я на самом деле ума не приложу…

– Плохо!

Возглас Мерзлина больше походил на стон: он был не на шутку встревожен, и Евгений даже на секунду пожалел начальника, хоть они и недолюбливали друг друга.

– Как думаешь, – продолжил между тем прокурор города, – у них есть к чему придраться?

– У каждого из нас, знаете ли…

– Ты мне тут хвостом не крути! – рявкнул Мерзлин, подавшись вперед. Кресло при этом угрожающе накренилось, грозя выплеснуть сидящего на нем человека, словно рыбку из аквариума, прямо на стол. – Просто так из столицы люди не являются – у них наверняка есть серьезная причина!

– Как я уже сказал, – стараясь казаться невозмутимым, произнес Евгений, – любого можно «прищучить» – было бы желание! Думаю, со мной та же история. Не волнуйтесь, Илья Сергеевич, я со всем разберусь!

– Лучше бы так и случилось, – кивнул собеседник. – Ты же знаешь, что все взгляды во время этой проверки будут устремлены на тебя, да?

Евгений отлично понимал, о чем говорит босс: вот уже несколько лет он являлся визитной карточкой прокуратуры, когда речь шла об освещении ее работы в средствах массовой информации. Репортеры любили его за острый язык, презентабельную внешность и, самое главное, за готовность общаться с ними, не прибегая к клише типа «без комментариев» или «дождитесь официального пресс-релиза». Он без проблем соглашался участвовать в различных «правовых» шоу в качестве приглашенного гостя или консультанта, и его лицо хорошо знакомо большинству зрителей. Вот почему опасения начальника отнюдь не казались Евгению беспочвенными: если станет известно, что Генеральная прокуратура в чем-то подозревает любимца публики и прессы, поднимется дикий скандал – и именно Мерзлину придется отбивать атаки. Станет ли он защищать подчиненного, с которым находится в натянутых отношениях, или сдаст его с потрохами?

Выйдя от прокурора города, Евгений набрал Кайрата.

– Ты сейчас свободен? – не тратя времени на приветствия, поинтересовался он.

– Для вас – всегда! – с энтузиазмом отозвался парень.

Очевидно, он лгал: стажеры в прокуратуре завалены бумажной работой, ведь все стараются спихнуть на них как можно больше собственной ответственности под предлогом того, что им нужно практиковаться. Большинство не выдерживает и сбегает, не проработав и года, но Кайрат Мустафин держался стойко, и Евгений подозревал, что парень далеко пойдет, если не сдуется в ближайшее время.

– Что я должен делать? – спросил Кайрат.

– Забеги ко мне после обеда – обсудим, – туманно ответил Евгений и повесил трубку.

– Да, грустненько все это, – проговорил Иван Гурнов, доливая армянский коньяк в бокал Мономаха.

Друзья сидели в кабинете заведующего патологией: длинный и трудный день закончился – и они с полным правом наслаждались обществом друг друга и прекрасным напитком, поставляемым начальнику хирургом отделения ТОН Севаном Мейрояном, один из родственников которого владел коньячным заводом где-то под Ереваном.

– И не говори, – поддакнул Мономах, тяжело вздыхая. – Я люблю, когда они выживают!

– Что говорят нейрохирурги?

– Да ничего хорошего: пациентка в коме, активность мозга минимальная.

– То есть шансов…

– Практически нет.

– Полиция тебя уже навестила?

– Мужик из ГИБДД приходил, я рассказал все как было.

– Почему она выскочила на проезжую часть? – недоуменно развел руками Гурнов. – Она же вроде адекватная и не под парами?

– Насколько можно было судить по ее виду, да. Мужик из полиции сказал, что они пытаются отследить ее путь по камерам: вдруг ее кто-то преследовал, поэтому она и бежала, не разбирая дороги… Девица, сбившая жертву, по сути, не виновата, ведь она правил не нарушала и ехала со средней скоростью.

– Точно, но ей все равно придется несладко, – согласно кивнул Иван. – А если тетка помрет, то все еще больше усложнится!

– Она приехала в больницу сразу за нами и попросила меня быть свидетелем на суде. Я согласился.

– Как я и сказал, – крякнул Иван, снова наполняя бокалы, – все это печально, но не забывай, что пострадавшая – не твоя пациентка, поэтому не стоит так уж убиваться, Вовка!

– Не моя, ты прав, – снова вздохнул Мономах, – но я пытался ей помочь…

– …и сделал все от тебя зависящее! – закончил за него заведующий патологоанатомическим отделением. – Реанимобиль тоже приехал быстро, но дальше все зависело только от нее самой, от возможностей ее организма, понимаешь? И тут уж ни ты, ни кто-то другой ничего поделать не может!

– Завотделением анестезиологии и реанимации сказал, что после повторного обследования соберется врачебная комиссия: будут решать, отключать ее от аппаратов или еще подождать.

– А родичи у потерпевшей есть?

– Понятия не имею, – пожал плечами Мономах. – Но они все равно роли не сыграют: все зависит от решения консилиума.

– Их мнение будет иметь значение, когда встанет вопрос о трансплантации органов, – заметил Гурнов, разглядывая бокал в свете настольной лампы: напиток отливал золотом и казался густым, словно мед.

– Точно, – воскликнул Мономах, ударив себя ладонью по лбу, – об этом я как-то не подумал!

– А следовало, ведь такая ситуация – лакомая история для трансплантологов: если мозг в отключке, а все остальное работает, то можно спасти с десяток человек!

– В нашей больнице нет отделения трансплантологии.

– Я в курсе, но ты же знаешь, как быстро распространяются слухи в тесном сообществе профессионалов: бедняжка еще не успеет попасть в базу доноров органов, как налетят «коршуны»!

– Я бы не называл так трансплантологов, – поморщился Мономах, которого покоробило слово, использованное приятелем. – Они не виноваты, что в нашей стране эта область медицины, несмотря на ее востребованность, находится в загоне!

– Правда твоя, – развел длинными, похожими на крылья цапли руками Иван. – Мне тут случайно попалась в руки статистика: если в Штатах за прошлый год сделали более десяти тысяч пересадок печени, то в России, для сравнения, чуть более восьмисот. Я уже не говорю о трансплантации сердца: у нас в прошедшем году провели всего две подобные операции! А почему? Вовсе не из-за того, что наши специалисты хуже – хотя, конечно, практика много значит и врач становится профессиональнее с каждой следующей операцией: проблема в том, что в нашей стране не развито донорство органов.

– Верно, – кивнул Мономах. – Есть лишь две возможности: получить орган от родственника – как правило, это почка или печень – или дождаться пациента, смерть мозга которого зафиксирует врачебная комиссия…

– И надеяться, что он, паче чаяния, окажется добровольным донором органов или что его родичи согласятся, чтобы формально умершего «разобрали» на запчасти, – закончил за него Гурнов. – Или не найдется никого, чтобы запретить изъятие органов.

– А тебе не кажется, что ты торопишься, Ваня? – недовольно скривился Мономах. – У меня впечатление, что мы делим шкуру неубитого медведя: пострадавшая еще жива!

– Вовка, мне жаль это говорить, правда, мы ведь с тобой оба знаем, что прогноз…

Патолог не закончил. Вместо этого он еще раз наполнил пузатые бокалы на четверть и повертел свой между большим и указательным пальцами.