Ирина Голунцова – Всё перемелется в прах (страница 55)

Но почему тогда Айзен выглядел удивленным? Не прям «вау, какого черта», но в его взгляде я отчетливо увидела недоумение, когда напала на них с Гином. Теперь, когда голова остыла от эмоций — насколько возможно, — я осознала это. Как и тот факт, что он мог… нет, он готовился ударить в меня хадо, но в последний миг передумал и разрушил барьер.

Значит… значит это все Гин? Но зачем? Почему?! Я, конечно, понимаю, что он та еще двойная крыса, но в чем смысл подставлять меня? Тот же Канамэ Тоусен является куда более опасным врагом, чем я. У нас с ним, конечно, токсичные отношения, не проходило и встречи, как мы посылали друг другу мысленные пожелания сдохнуть в канаве. Или же Гин действительно увидел во мне угрозу? Не прямую, а… он сказал, что мне удалось повлиять на решение Айзена, пусть и относительно такой крохотной детали, как составление письма.

Но теперь это не имело значения. Может, Айзен и думает, что я напала на него, потому что подумала, что от меня решили избавиться. Но тот факт, что Готей 13 посадил меня на короткий поводок, менял все и кардинально. Я даже не знаю, наломала ли я дров или же, наоборот, обезопасила себя? Злость и боль от предательства не просто вскружили голову, у меня перед глазами стояла красная пелена. И… нет, Айзен действительно не планировал выкидывать меня за борт… ну, не знаю, либо не подозревал, что я как минимум подготовила барьер — это его удивило, но не сказать, что застало врасплох.

Плевать, что мужчина там планировал… Я показала, что готовилась к тому, чтобы выйти против него. Даже если меня спровоцировал Гин… факт остается фактом — я не дала ему свою абсолютную покорность. А вопрос почему: из-за страха, жадности, желания защитить мир или друзей — уже не важно. Он предал меня, но я предала его раньше…

Но я не хотела… Не хотела этого. Это требовалось только для того, чтобы обезопасить свою жизнь, чтобы не сдохнуть, потому что… боже правый, это какой-то пиздец! Сижу и оправдываюсь за то, что хотела выжить. Да что со мной не так? Я настолько привыкла к Айзену, к постоянному чувству опасности, что уже считаю это нормой?! Вместо того, чтобы взяться за голову и прекратить играть с огнем, мои мысли полностью поглощены этим человеком.

Я не перестаю думать о его голосе, о том, как он учил меня сложным кидо и контролю занпакто, как целовал меня, как улыбался, как позволял себе порой делиться своими мыслями. Мне было плевать на его высшие цели, с годами я приняла тот факт, что меня уже не интересовало все то, что мужчина планировал воплотить в реальность. Помощь в саморазвитии, создание нового мира — плевать на это. Мне нужен лишь он, мне нужен был только он. Чтобы был рядом, никуда не уходил, чтобы я была для него единственным человеком, которого бы он воспринимал всерьез.

И вот что это такое? Как это понимать, как воспринимать? Как результат моих слегка абьюзивных наклонностей, или же как грандиозную манипуляцию Айзена? Наверное, что-то среднее.

Я не знаю, что делать… Серьезно. Грудь словно кошки изнутри драли. Хотела бы я сказать, что ничего страшного не случилось, но по факту я в полнейшей жопе. И меня даже не столько пугает, что Ямамото Генрюсай при плохом настроении может приказать посадить меня в тюрьму, потому что… потому что потому. Теперь мне… что ли с Айзеном придется сражаться? Выступать против него? Ебала я, конечно, его праведные мечты об уничтожении Короля душ, меня единая материя мира никак не прельщала. Но… ну вот а что «но»? Что? Давай, Хинамори, поделись гениальной мыслью. Этот человек никогда никому не будет принадлежать, тебе уж подавно. Уж точно не откажется от своих планов.

Тебе больно, тебе очень больно, это верно. Но тут два варианта: либо он, либо знакомая размеренная жизнь. Точнее мир, какой он есть сейчас. Но даже если мир после уничтожения Короля душ не схлопнется до молекул, а Айзен, заняв его место, установит свое господство и диктатуру… Ну, в принципе, почему нет, было бы неплохо. Да только стоять подле него мне уже не удастся.

Предала того, кого не хотела, чтобы выжить. А другие, дав мне шанс на жизнь, вообще как-то не верят в мою праведность.

Жопа.

А еще боль в теле, боль на сердце и абсолютно никаких перспектив на горизонте. И слезы, что бесконтрольно лились из глаз. Забавно ли, но теперь я немного понимаю, почему люди заканчивают жизнь самоубийством. Не мой вариант, конечно, но эта давящая пустота, ощущение безысходности, словно не оставляли вариантов к дальнейшему существованию. Вероятно, единственное, что остается, это реально отдать свою жизнь за Готей 13. Но… я не хочу. Разве что позаботиться о своем отряде. Люди, которые верят в меня, которые нуждаются во мне, хоть и не знают, что по факту я также хотела покинуть их. Вот перед ними действительно стыдно. Словно котят под дождь выкидывала…

Шорох приближающихся шагов, приглушенный травой, донесся до меня чуть позже, чем я почувствовала присутствие чужой реацу.

Да ёп твою мать…

— Так и знал, что найду тебя здесь.

— О боже, — спрятав влажное от слез лицо за ладонью, максимально недовольно пробормотала я и уточнила: — неужели не похоже, что я хочу побыть одна? Как ты меня вообще нашел?

— Навещал наших ребят в госпитале, там столкнулся с капитаном Рецу, — сообщил Юмичика, — она попросила отыскать тебя и проверить, все ли в порядке. Сказала, что ты ушла куда-то на окраину Серейтея. Волновалась, видимо.

Волновалась. Хуй там, а не волновалась. Отправила тебя под предлогом беспокойства, хотя на самом деле думала убедиться, что я… что я что? Не отправляю почтовых голубей Айзену в Уэко Мундо?!

От внезапно накатившей злости стало тошно. Зажав переносицу и склонив голову, чтобы не показывать парню, что я уже не столько хочу плакать, сколько разнести что-нибудь к чертовой матери, шумно выдохнула. Я хочу побыть одна. Неужели это так сложно понять, раз я не ищу чей-то компании?

— Юмичика, — стараясь держать агрессию под контролем, ибо вины парня здесь вообще не наблюдалось, я как можно сдержаннее произнесла: — да, со мной не все в порядке. Но мне нужно побыть одной, поплакать, проораться, и только после этого выходить в люди.

— Хина…

— А еще!.. — перебила я его, — мне немного морально нужно отойти от того, что отряд кидо к ебеной матери сжег мне спину. Ну и привыкнуть к той мысли, что половина Готея видит во мне жертву психопата, а другая — троянского коня.

— Хинамори, тебя никто не обвиняет, все волнуются о тебе.

— Да что ты?! — не сдержав раздражение, я одарила Юмичику злобным взглядом, но увидев, что это вызвало у него лишь сожаление, меня аж передернуло. Дышать стало сложнее. Ладно, спокойно. — Послушай… сейчас я не в состоянии вести нормальный диалог. Я буду лишь агрессивно отвечать на все твои слова, поэтому, ради своего же блага, просто уйди. Пожалуйста.

Парень собирался что-то сказать, но помедлил и лишь устало выдохнул. Обернулся, видимо, собираясь к моему облегчению уйти, но постояв так пару мгновений, только всплеснул руками.

— Слушай, я… я не могу тебя оставить так.

— Да твою-то мать, — многострадально вздохнула я, закатив глаза и отвернувшись.

— Хинамори, не думай, что всем плевать на тебя, — даже с легкой ноткой недовольства, возмущения, обратился ко мне Юмичика. — Не каждый на твоем месте смог бы такое выдержать. Узнать, что тебя использовали…

— Не говори о том, чего не понимаешь, — зашипела я в ответ, подняв на собеседника обозленный взгляд. Невидимое кольцо еще сильнее сдавило шею, злость душила, угнетала, и от этого туманила разум. Поднявшись с земли, я указала на Юмичику пальцем в предупреждающем жесте и зарычала: — Вы все понимаете, жалеете меня. А как насчет того, что высшее руководство считает, что я могу быть не несчастной жертвой, а очередной манипуляцией, обманкой доброго капитана Айзена, а? И, знаешь, правильно делают, может, я действительно подсадная утка, и только и жду, как бы всех порешить тут. Ведь я же такая сильная, великая, у меня хватит мощи одолеть всех капитанов разом, да?

— Хинамори, не надо.

— Что «не надо»? Я предупредила тебя, что в этом разговоре от меня добрых речей не услышишь. Знаешь, какого это, когда тебя предает тот, кого ты так… кем ты так восхищался? Кто был к тебе ближе всего. Знаешь, как приятно прочувствовать этот удар в спину?

— Капитан Айзен обманул всех нас, Хинамори, никто не догадывался о его истинных намерениях. Ты хороший человек, ты веришь в людей, и разве ты могла хоть в чем-то его заподозрить? Он ведь даже собственную смерть подстроил…

У меня вырвался нервный смешок. Господи, как же это абсурдно и дико звучало. Нет, смешком не обойтись, истеричный смех начал сотрясать грудь, улыбка резала щеки. Честно говоря, чуть слезы на глаза не навернулись. Да-а, Юмичика, знал бы ты правду, иначе бы заговорил. Знал бы ты, что настоящей крысой был не Айзен, а я, сразу бы изменил свое мнение.

— Я зла. Меня переполняет желание что-нибудь разрушить, переполняет злость, и ее ничем нельзя заглушить… разве что временно. Вот этим! — развернувшись и со всей силы ударив по дереву, я прочувствовала, как боль отдалась колючим импульсом в голову, отчего аж белые пятна перед глазами запрыгали. — Блять… больно…

Беспомощность перед болью от удара определенно погасила часть раздражения. А в дополнение я удивилась, что Юмичика ни слова не сказал на мою выходку, уж думала, он подойдет ко мне или прикрикнет, возмутится безрассудному поведению. Но когда я обернулась к нему, застала любопытную картину: он смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Не знаю, как еще это назвать, может, растерянностью или беспомощностью. Так дети впервые смотрят на волка, который раздирает потроха еще дергающегося зайца.