Ирина Голунцова – Всё перемелется в прах (страница 54)

— Что-то не так?

— Нет, все в порядке, — спокойно отреагировал Айзен. — Просто убедился, что не зря решил оставить ее.

Гин и Хинамори жили, как кошка с собакой, мужчина, пусть и с неохотой, но ожидал, что всплывет какая-то неприятность. И тут уже напрягало не только поведение девушки, но и парня. Похоже, он донес до Хинамори далеко не то сообщение, которое велел передать Айзен. Мужчине подобное своеволие не понравилось, а еще меньше нравился тот факт, что он не мог показать это. Иначе со стороны будет выглядеть, словно ему не безразлична Хинамори и ее судьба.

Гин, похоже, тоже это понимал.

Досадно.

И не менее интригующим оказалось поведение девушки в критичный момент. Речь не про вспышку злости, а ее действия. Тот барьер она явно установила заранее, возможно, намного заранее, чем Айзен рассказал о плане ухода из Общества душ. В общем-то ожидаемо. Куда сильнее мужчина удивился бы, если она ничего не предприняла бы, не подготовила бы запасной план или еще что-то. Скорее всего, даже рассказала о нем кому-то из капитанов, чтобы обезопасить себя. Но точно не главнокомандующему, иначе бы себя подставила в первую очередь.

Это даже забавляло. Айзену это напоминало наблюдение за ребенком, который пытался подражать взрослым. Пусть и на троечку, девушка попыталась выкинуть свой козырь. Честно говоря, если бы она ничего не предприняла, он бы разочаровался. Но ожидал чего-то поинтереснее. Похоже, действовать решительнее Хинамори боялась. Барьер бы не удержал его, да и себя девушка сильнее подставила. Странно, но Айзен не испытывал злости, даже не считал ее жалкую попытку остановить его достойной называться предательством. Он же сам говорил ей — не доверять ему. И радостно, что девочка не оказалась слишком покладистой, и в то же время вызывало раздражение.

Но вот что действительно напрягало, так это сам факт подготовки. Она знала, что произойдет.

К словам о видениях будущего и прошлого Айзен относился не просто скептически, он мог назвать десятки способов, которыми Хинамори как-то могла узнать о его экспериментах. Она ведь сама в какой-то степени оказалась его экспериментом. Для подготовки пятигранного отражающего барьера, чтобы не вызывать подозрений, ей потребовалось бы не менее полугода. О том, что он планировал свести Кучики Рукию и Куросаки Ичиго, девушка никак не могла знать. Уж Канамэ с Гином точно бы ей не проболтались, они также ей не доверяли.

И все же… она могла как-то догадаться об этом. Вот и думай, во что проще поверить: в смышленость маленькой мышки или ее странный дар? В любом случае, на удачу Айзен не мог полагаться. Даже если Хинамори и убьют или посадят в тюрьму, это уже не его проблема. Но в очередной раз на него нахлынули сомнения, как это было семь лет назад, когда он приказал Гину избавиться от девушки. Только мужчина собирался вычеркнуть ее из своих планов за ненадобностью, как вновь всплывали любопытные детали.

Что ж… в судьбу Айзен не верил, однако, если уж их пути с девушкой вновь пересекутся, нужно действовать иначе. Умнее. В конце концов, она принадлежит ему, а столь пренебрежительно разбрасываться тем, кто мог бы принести хоть какую-то выгоду, довольно опрометчиво. Ведь Хинамори могла не только принести пользу. Если ею воспользуется кто-то другой, это станет если не проблемой, то как минимум раздражающим недоразумением.

Комментарий к Глава 17. «По тонкому лезвию»

Я все же решила вставить небольшой отрывок с рассуждениями от лица Айзена. Вышло, как по мне, возможно, мягковато, но я думаю, что мужчина относится к гг, как к питомцу, наверное. Им движет любопытство, что порой могло пробуждать в нем симпатию, но, как он и сам говорит, для него это не проблема. На мой взгляд, Айзен реально идеально контролирует свои эмоции, и даже если к кому-то и испытывал некую привязанность или что-то вроде уважения, как к Тоусену, то разум все же преобладает над его сердцем. Я просто не уверена в том, что он психопат в классическом значении этого слова (сомнения появились после прочтения новеллы, и как Ичиго отозвался об Айзене после финальной битвы; как я поняла, так Кубо хотел донести мысль об Айзене через Ичиго).

Скажу так. Я вижу Айзена эгоистичным манипулятором с комплексом бога, у которого огромные проблемы с эмпатией. Если он на кого и обратит внимание, то лишь на того, кто сможет достичь его уровня. А гг для него, скорее, (как обезьяна с гранатой) как забавная зверюшка, за развитием которой любопытно наблюдать. Знаете, как это… “я ничего тебе не должен, но ты принадлежишь мне”. Что-то в этом контексте.

Ох, блин, не знаю. В общем, высказывайте свои мысли, мне будет очень интересно порассуждать на эту тему. Если будут вопросы, почему Айзен тупо не грохнул гг, то, как и говорила, святая магия фанфиков 🤣 надеюсь, не переборщила с ней.

Глава 18. «Я выбираю третью сторону»

Больше. Не. Могу.

Крик, раздирающий голосовые связки, разлетелся эхом по окружавшей меня чащи леса. Вкладывая в него все силы, я хотела выдавить из себя всю боль и ужас, ощущая, как голова звенит от звука собственного голоса. Голоса, что напоминал рев раненного животного. Несмотря на то, что тело и так ломило от пережитых нагрузок, включая отвратительную процедуры удаления метки, мне хотелось что-то разрушить, почувствовать боль, которая помогла бы хоть немного заглушить эмоции. Поэтому, не придумав ничего лучше, я со всей силы ударила кулаком по дереву.

Костяшки словно огнем обожгло, острая кора впилась в кожу, кости заломило. Зажмурившись и прижив руку к груди, я также почувствовала, как напомнила о себе рана на спине. Словно хлыстом ударили. Я, конечно, предполагала, что удаление метки не будет приятным процессом. Но эти суки просто выжгли ее. На живую.

Застонав и рухнув на колени, я ощутила уже не злость, а опустошающее чувство безысходности. Могла бы я сказать, что отделалась малой кровью, но нет. Ни черта. Большинство людей видели во мне жертву манипуляций Айзена, но если я пикнуть посмею без ведома четырех капитанов, с которыми разговаривала в тюрьме, меня вздернут без разбирательств. Они понимают, что идут на риск, возвращая мне возможность отыгрывать лейтенанта для поддержания морального духа остальных шинигами. И у них нет прямых доказательств, что я добровольно сотрудничала с Айзеном.

Не знаю, откуда во мне столько страха за собственную жизнь, но слушая обещания Айзена, я ничего не могла поделать со своей недоверчивостью. Мне пришлось ждать удачного момента аж два года, чтобы по воле случая благодаря рабочему вопросу оказаться в кабинете капитана Кьёраку. Моя паранойя берегла от спонтанного желания просто заявиться к нему без повода и попросить помощи. Даже не зная, что Айзен уже применил на мне Кьёка Суйгетсу, я словно жопой чувствовала, что за мной могут следить, что мужчина каким-то чудом, гаданием на кофейной гуще, узнает о моих действиях.

Конечно, все пошло не совсем по плану, потому что в тот вечер у Кьёраку находился капитан Укитаке. Но так, возможно, даже и лучше было. Командир восьмого отряда отличался особой проницательностью, он никогда не спешил с выводами и, что наиболее важно, не считал честь и достоинство обязательным атрибутом шинигами. Поэтому мои слова… обвинения Айзена Соуске с отсылкой на изгнание Урахары Кискэ как минимум не вызвали у него яркой реакции, он спокойно выслушал меня.

Очевидно, что без весомых доказательств или поводов задуматься мне бы не поверили. Пришлось бы затратить еще какое-то время и силы, чтобы разыскать таковые, но, боже правые, хоть в чем-то я могла отблагодарить Гина. Шрам, оставленный мечом, под моими ребрами, послужил веским поводом для того, чтобы заставить как минимум задуматься над моими словами. Подтвердить «секретность» операции, на которой меня ранили, мог разве что главнокомандующий, но придя с таким запросом к Генрюсаю, Кьёраку бы спровоцировал Айзена… хрен знает на что.

Не знаю, поверили они мне тогда или нет, но как минимум мои мольбы о том, чтобы этот разговор остался только между нами, были услышаны. После этого я ходила две недели в таком стрессе, что практически не спала, ожидая, что Айзен придет меня убить. Или подошлет Гина. Еще кого… а, может, он знал, и поэтому в наказание оставил здесь, как ненужный балласт, раз я втайне просила за себя у других капитанов?

Не знаю… я уже ничего не знаю. На жалость со стороны Кьёраку и Укитаке тоже нельзя было возлагать больших надежд. Если бы все пошло по жопе, как оно и пошло, я бы воссоздала барьер на холме Сокиоку, подготовка которого тоже казалась хождению по минному полю.

Разыграть жертву, которая готовилась отомстить своему обидчику…

Проблема лишь в том, что я не хотела идти по этому сценарию. Да, мне было страшно рядом с Айзеном, я опасалась предательства, поэтому последние годы и подготавливала себе подушку безопасности. Надеялась на лучшее, но готовилась к худшему. Ведь мужчина раз за разом повторял, что ему не нужно мое доверие, лишь лояльность. Что ж… может, и предала его, нарушив уговор, когда пошла к Кьёраку. Может, он узнал об этом — хуй знает как, но узнал. Поэтому попросил Гина оставить меня на растерзание Готею.

Но нихуя не сходилось… Ведь если он знал, что я обманывала его, точнее, готовила запасной план действий, то почему мужчина не вмешался? Хотел, чтобы меня покарал Готей 13? Но по итогу во время боя на Сокиоку ни словом не обмолвился, что мы были заодно, что я помогала ему добровольно. Возможно, ему стало любопытно посмотреть, как я выпутаюсь из ситуации, сработает ли мой план. Но…