Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 56)

Услышав знакомый голос, Хань Цзишэ затаил дыхание и крепче прижал к себе Хань И. Он не желал отдавать её в лапы зверя, даже не успев вырвать из лап другого. Он попытался сдвинуться с места, но быстро сообразил, что это бесполезно.

Сердце беспокойно забилось в груди, накачивая тело болезненным страхом. Хань Цзишэ разозлила собственная реакция. Вот чего-чего, а бояться ему никак нельзя, наоборот, только злость поможет выбраться хотя бы с борта вражеского корабля. Нань Гуацзы говорил, что на борту лоу чуаня установлена защита от чужаков.

«Прости, Хань И… Потерпи ещё немного», – с этой мыслью он опустил Хань И на палубу, выпрямился и медленно обернулся, наградив противника яростным взглядом.

Как он и думал. Юнь Сяо.

– Ты? – Казалось, появление Хань Цзишэ искренне удивило Юнь Сяо, а затем и вовсе озадачило. Он внимательнее присмотрелся к нему и нахмурился. – Ясно. Он сделал из тебя мёртвого чиновника. Соболезную.

– Ты пришёл за Хань И?

– Как и ты. Но без меня ей будет только хуже.

– Ну, конечно, – ядовито ухмыльнулся Хань Цзишэ. Он обдумывал одну деталь довольно долго, и когда Ди Хухо открыла для него некоторые подробности освобождения заточённого небожителя, в голову пришла нерадостная мысль: – Для того, чтобы убить Шу Дуньжу её руками? Демоницу? Руками обычного человека? Не очень удачный план, разве нет?

Юнь Сяо не изменился в лице, но его аура стала более густой и угрожающей. Однако злость, которая обожгла сердце Хань Цзишэ, выстроилась барьером, защищая от чужого влияния.

– Слышал, вы хотите освободить одного небожителя. – С каждым словом ядро духа всё сильнее раскалялось, разгоняя духовную энергию по меридианам и наполняя Хань Цзишэ вязкой разрушительной злостью. – Шу Дуньжу предложила мне стать добровольцем. Пообещала помочь потом уйти на перерождение. Но всё равно же был риск, что я не захочу добровольно жертвовать собой для снятия оков бессмертных, о чём она удачно умолчала.

На этих словах уголки губ опустились вниз, а в радужке запылал белый огонь. Хань Цзишэ поразился тому, как низко прозвучал его голос из-за злости:

– Освободить небожителя можно ценой добровольной жертвы. И, судя по всему, жертва, получив приказ, может отдать жизнь без сопротивления?

Обрушившееся молчание перекрывал звук боя, наполняющий густой туман.

– Как я и думал, – заключил Хань Цзишэ, бросившись в атаку.

Глава 24

Я здесь, чтобы избавить вас от правосудия

Возможно, Хань Цзишэ слегка переоценил свои силы, когда решил исключительно от злости и на адреналине наброситься на Юнь Сяо. Тот уже не первый раз отмахнулся от него, словно от воробья, из-за чего Хань Цзишэ угодил в толпу охотников и демонов, продолжавших крошить друг друга, заливая палубу кровью.

Проломив собой хлипкую стену верхней палубы, Хань Цзишэ зажмурился и с такой силой стиснул челюсти, что едва не прокусил язык. На него обрушились доски, в спину упирались острые обломки. Признаться, это уязвило его самолюбие. Злость клокотала в груди, подступая к горлу горькой желчью. Сплюнув, Хань Цзишэ позволил духовной силе вырваться наружу, да с такой мощью, что хлипкая часть стены разлетелась вдребезги. Доски под ногами только чудом уцелели, но, решив не проверять их на прочность, он поспешил выбраться из завалов.

Холодный морской ветер пронизывал до костей, но туман продолжал держать в своих щупальцах корабли, создавая иллюзию отдельного мира. Бой на палубе не спешил заканчиваться, а разрастался с новой силой и уже переходил на соседний корабль. И посреди этой суматохи, точно айсберг, возвышался Юнь Сяо, которого, казалось, битва обходила стороной. Бесстрастное выражение его лица только сильнее раздражало Хань Цзишэ.

– Из солидарности даю тебе ещё один шанс убраться отсюда. Ты и так продал свою душу и имя Диюю, – холодно изрёк Юнь Сяо. Удивительно, но в царящем гаме его голос звучал чётко и ровно. – Я не желаю ломать то, что могло бы принадлежать мне.

– Принадлежать?

Импульс духовной силы поддался раздражению, растекаясь по меридианам жидким огнём, и Хань Цзишэ зарычал:

– Хочешь сказать, если я не уйду, ты навредишь Хань И?

Брови Юнь Сяо на краткий миг взметнулись вверх, выражая лёгкую растерянность. Устало выдохнув, он прикрыл глаза и поднял руку, а когда вновь посмотрел на Хань Цзишэ, его глаза загорелись золотом, свет которого ложился бликами на его длинные серьги. Встретившись с этим взглядом, Хань Цзишэ невольно затаил дыхание и почувствовал, как его кожа покрылась мурашками. Ядро духа, словно живая мышь, съёжилось от страха, проникающего глубоко в душу.

Медленно сгибая один палец за другим, словно давя переспелый фрукт, истекающий густым соком, Юнь Сяо произнёс всего три слова:

– Бойся, Бай Учан.

Одна только фраза – и всё сжалось внутри. Не сразу, а с нарастающей силой, от лёгкого трепета, пробежавшего по спине, до жгучего холода, сдавившего внутренности тугим спазмом. Простое «бойся» прозвучало подобно приказу, которого Хань Цзишэ не посмел ослушаться, и на смену клокочущей злости пришло пугающее смирение.

Мышцы наливались слабостью, дыхание становилось поверхностным, а в голове острой занозой застряла мысль, что твои желания и решения уже не принадлежат тебе. Нет ярости, нет насилия, только тихий, неумолимый приказ, от которого никуда не деться.

Сжавшись, будто ожидая удара, Хань Цзишэ всё же нашёл в себе силы посмотреть на Юнь Сяо, который наблюдал за ним со скучающим видом. Туман вокруг них стал плотнее, словно ограждая от кровопролитной битвы на другой стороне корабля. Хмыкнув и не сказав больше ни слова, Юнь Сяо развернулся и пошёл прочь.

Куда?.. Куда он пошёл?

Только сейчас Хань Цзишэ сообразил, что оставил Хань И одну у боковой палубы. От понимания, что её заберёт другой монстр, нахлынувший страх с трудом, но раскололся, подобно кладке кирпичей, по которой пришлось бить, бить и снова бить, чтобы прорваться наружу.

Сделав шаг, затем другой – словно продираясь через поток горной буйной реки, – Хань Цзишэ кинулся на Юнь Сяо. Палуба, пропитанная солёной влагой и кровью, скрипела под ногами, в воздухе висели клубы порохового дыма, смешавшиеся с туманом. Хань Цзишэ сосредоточился только на долговязой фигуре в тёмных одеждах, уцепившись за мысль, что такой человек не выстоит против его силы.

Но стоило ему приблизиться к Юнь Сяо, как тот с небывалой ловкостью уклонился от его кулака. Чуть не полетев носом вперёд, Хань Цзишэ позволил внутреннему чутью и силе направлять себя. Это помогло вовремя обернуться, чтобы защититься от встречного удара. Но страх продолжал держать его в плену, и он действовал чересчур опрометчиво и слепо.

Боль в шее, жёсткая хватка на плече – и всё тут же перевернулось с ног на голову. Взлетев в воздух и увидев, как небо меняется местами с палубой, Хань Цзишэ упал на лопатки, а чужая рука надавила на рёбра. Из лёгких вышибло воздух, боль сковала внутренности и стиснула горло. Он закряхтел и почувствовал вкус крови на языке.

Юнь Сяо уложил его на спину всего лишь одним выверенным движением. Присев рядом с ним и переместив руку на шею, беспощадно сдавливая длинными крепкими пальцами, он склонился над Хань Цзишэ. Длинные чёрные волосы соскользнули вниз, подобно ядовитым змеям, а глаза наливались жидким золотом.

– Может, однажды меня и низвергли, однако этот достопочтенный не потерял власть над миром мёртвых. Особенно над такими молодыми и неуклюжими духами, как ты.

За дрожавшими от нехватки воздуха губами на языке так и крутился вопрос. Но страх, душивший сильнее, чем ладонь, давившая на кадык, заставляли его хранить молчание. Глядя в горящие золотом глаза, он чувствовал, как всё его тело пронизывало осознание истины.

Низвергнутый небожитель, способный повелевать умершими через имена. Он украл имя Хань И, сделав из неё послушную слугу. Но как ему удалось повлиять на разум Хань Цзишэ? Ведь единственное, что имело настоящую власть над такими, как Хань Цзишэ и Нань Гуацзы, – воля Диюя.

– Ты… – ошарашенно округлив глаза, прохрипел Хань Цзишэ.

Подтвердить свою догадку он просто не успел. Юнь Сяо неожиданно вскинул голову и, отпустив Хань Цзишэ, отпрыгнул назад, уклоняясь от вспышки заклинания.

Закашлявшись, Хань Цзишэ перевернулся на бок и, потирая шею, поднял взгляд – напротив, в чжане от него, стояла Шу Дуньжу.

– Я ведь велел ждать, – раздражённо прошипел Юнь Сяо. – А ты ещё и явилась в истинном обличии?

– Как ты смеешь поднимать на него руку?

– А какая теперь от него польза? – огрызнулся Юнь Сяо, пренебрежительно глянув на Хань Цзишэ.

Демоница. Шу Дуньжу. В белёсой дымке тумана, которая стала напоминать парное молоко, она выглядела ещё более далёкой от привычного человеческого облика. Её тёмные глаза наполнились беспокойством, но стоило их взглядам встретиться, как Хань Цзишэ с трудом сдержал обиду. Он всё ещё хотел верить, что Нань Гуацзы и Ди Хухо ошибались, но когда живая искра в девичьих глазах внезапно потухла, оставляя лишь след зыбкого сожаления, всё встало на свои места.

– Ты должен понимать меня, Хань Цзишэ, ведь я тоже хочу спасти дорогого мне человека. Разве ты не сделал бы всё возможное?

Пальцы медленно сжались в кулаки, из горла вырвался сухой смех, напоминающий хрип. Глядя на Шу Дуньжу, смотревшую на него с такой омерзительной невинностью, от которой тошнота всё сильнее подступала к горлу, Хань Цзишэ всё хуже контролировал пульсирующую в меридианах силу. Злость и боль от столь очевидного, ожидаемого предательства отдавалась в груди смешанными чувствами.