Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 50)

– Опустим лирику, – прервал его Хань Цзишэ, поравнявшись и наградив суровым взглядом. – Зачем ты дал мне эту силу?

– Потому что мне нравится брат Хань. Я нашёл его наиболее достойным среди всех, кого встречал у первых врат Диюя.

– За сто лет ни одного не нашлось, что ли?

– Ох, более чем сто лет, – снисходительно улыбнулся Нань Гуацзы. – Не забывай, брат Хань, что время здесь течёт иначе.

– И ты всерьёз предлагаешь поверить, что это единственный критерий оценки? Предупреждаю, дурить меня сейчас – вообще не лучшая идея.

– Ты особенный, брат Хань, особенный в моей ситуации. И ты мне нужен, чтобы установить порядок во внешнем море Диюя. Охотники стали уж чересчур влиятельны и сильны, а учитывая состояние Бай Учана, которому хотелось только играть с душами, он уже был не в силах выполнять свои обязанности. Откладывать замену Бай Учана я больше не мог.

Хань Цзишэ с сомнением присмотрелся к Нань Гуацзы, но не заметил в его поведении намёков на обман. Пусть чутьё и говорило, что нельзя верить его словам, что тот наверняка скрывал от него маленькую, но невероятно важную деталь, он нашёл его объяснение вполне приемлемым.

– А просить помощи у владыки судилища или судей не пробовал?

– Странный вопрос, учитывая, что рынок работорговцев раскинулся прямо у стен внутреннего города, да? – иронично подметил Нань Гуацзы, бросив на собеседника снисходительный взгляд.

Хань Цзишэ насупился. Этот Нань Гуацзы… субтильный оперный певец, которого можно сломать, как тростинку, теперь излучал такую внутреннюю энергию, которая могла бы переломить Хань Цзишэ, как тонкий стебель, несмотря на крепкое тело.

– За многие тысячелетия чиновники стали жить в своё удовольствие, при этом не пренебрегая волей Диюя. Они построили города, отгородились стенами, исполняя обязанности, но не пренебрегая своими желаниями. Пока они делают свою работу, Диюй не насылает на них бедствия. Но я чувствую, как Диюй противится охотникам за головами. Это идёт вразрез с концепцией искупления через мучения, которые несут палачи Диюя – демоны и злые духи. О многих тонкостях ты ещё узнаешь, но вскоре сам услышишь зов Диюя, он направит тебя.

– Потрясающе, – нахмурился Хань Цзишэ. – То есть я застрял в Диюе на многие столетия с единой целью – пытать людей по воле голоса в голове?

– Это лишь малая капля наших обязанностей, но только как Бай Учан ты можешь помочь госпоже Хань освободиться из плена охотников. Но я не уверен, что она… с ней всё в порядке.

– О чём ты? – насторожился Хань Цзишэ.

Помедлив с ответом, Нань Гуацзы перевёл дух и осторожно сообщил:

– С тех пор как я скормил тебе первую пилюлю, прошло три недели. Не знаю, что за это время могло произойти с твоей тёткой.

У Хань Цзишэ едва душа не упала от такой новости. Хорошо, конечно, что он провалялся в беспамятстве не три месяца, однако три недели тоже немалый срок, за который Хань И могла и вовсе пройти все суды Диюя. Наверное, было бы лучше, если бы Хань И действительно прошла испытания и обрела покой, но, судя по словам Нань Гуацзы, дела обстояли не так хорошо.

– Откуда ты знаешь, что Хань И до сих пор у охотников?

Как бы Хань Цзишэ ни пытался гнать ужасные мысли прочь, от одной он никак не мог избавиться: нельзя исключать, что за это время Хань И могла попасть к работорговцам, а от них к ещё более ужасным людям. От одной только мысли по коже пробегали колючие мурашки, а в груди возникало омерзительное чувство.

– В Диюе души грешников не могут бесследно исчезнуть. Точнее, исчезнуть незамеченными… погибнуть незамеченными, если на них, конечно, обращать внимание. Будучи духом-чиновником, я мог отслеживать души, а также просматривать списки. Госпожа Хань не числилась ни в освобождённых душах, ни в душах-работниках – к ним могут также приписываться выкупленные у работорговцев люди. Последнее, что известно о госпоже Хань, – это что она покинула четвёртое судилище через реку нечистот. А значит, оказалась в бескрайнем море нечистот.

– Она утонула?

– Нет, души не могут утонуть в море нечистот, оно, так или иначе, выталкивает их на берег, и тогда появляются отметки в соответствующих дворцах. Иными словами, госпожа Хань будто пропала в море, но это невозможно. И только по одной причине – в море ходят охотники, они перемещаются между судилищами на кораблях, ведь море омывает все судилища, а реки пронизывают их насквозь.

– Хочешь сказать, всё это время она не сходила с корабля охотников за головами?

– Эта информация примерно недельной давности, – нахмурившись, констатировал Нань Гуацзы, всматриваясь вдаль. – Только когда мы закончили твоё обращение, я смог оставить тебя на пару дней, чтобы исполнить свои обязанности. Заодно посмотрел документы в канцелярии о госпоже Хань.

Получалось, Хань И с огромной вероятностью могла пребывать на корабле охотников, и что-то Хань Цзишэ подсказывало – далеко не в качестве нового боевого члена команды. От одной мысли, что эти твари могли с ней сделать, его бросало в холодный пот, а в груди закипала ярость.

– Значит, ты борешься с работорговцами и охотниками?

– Угу.

Всё крепче сжимая кулаки, Хань Цзишэ надеялся, что из него не вырвется поток нецензурной брани. Спокойствие, которое он испытывал мгновение назад, исчезло под дуновением влажного ветра, а пламя, запульсировавшее под сердцем, придало ему уверенности в своих словах:

– А что скажешь о рабах, которых ты сжёг на площади? А о Тянь Цзе, которого ты оставил там умирать?

Нань Гуацзы продолжал молча смотреть перед собой, и только в лёгком изгибе бровей читалось напряжение.

– Ты желаешь услышать от меня слова сожаления? Или же надеешься, что за сотни лет я сохранил милосердие к грешникам, попавшим сюда за дурные проступки?

– Все сгорели, но Тянь Цзе и Го Бао!..

– Не трогал я твоего Го Бао, – обернувшись, осадил его холодным взглядом Нань Гуацзы, а заодно обрушил на него невидимое давление силы. Не выражая ни малейшего раскаяния за беду рыб в пруду^[125], он презрительно и как будто даже устало произнёс: – Так рьяно защищаешь псов, чьи головы уже давно политы кровью. Этот твой Тянь Цзе, якобы благородный воин, павший в битве или где ещё там, шакалий выродок, который насиловал дочь своего господина при любой удобной возможности. Го Бао твой не настолько мерзок, но в числе его прегрешений можно найти коррупцию, умышленные поджоги, вымогательство и взятки. Пф, даже госпожа Хань явно не невинный лотос, ну а ты…

Выдержав красноречивую паузу и заставив Хань Цзишэ ещё сильнее напрячься, словно готовясь к удару, Нань Гуацзы обернулся к нему и расправил плечи, отчего стал выглядеть более угрожающе. Казалось, последующими словами он рассчитывал приструнить Хань Цзишэ, словно собаку, которая начала слишком громко рычать на хозяина.

– Благовоспитанный, выросший в богатой семье, а на деле настоящая лиса из городской стены, крыса из кумирни^[126]. Избил юношу до полусмерти, потому что тот просил тебя не приставать к его подруге. С компанией парней пугал простых ребят…

– Заткнись!

– С чего бы? – фыркнул Нань Гуацзы. – Так стыдишься собственной грязи, а ещё смеешь поучать меня, щенок!

– Теперь я щенок? – оскалился Хань Цзишэ, с трудом сдерживая клокочущую в груди ярость. – Раз ты сделал из меня такую же тварь, как ты сам, не думай, что мы заживём, словно братья. Как только я отыщу Хань И, то…

– То что? – нетерпеливо перебил его Нань Гуацзы.

В один шаг сократив между ними расстояние, он ударил Хань Цзишэ под рёбра. От внезапной атаки того отбросило на песчаный берег прямо к кромке воды, которая чуть не лизнула спутанные волосы Хань Цзишэ.

– Не зазнавайся, брат Хань. Пусть я к тебе и добр, но это не только потому, что ты мне нравишься. Теперь мы связаны, и на правах старшего я помогу тебе освоиться в новом мире. Но не испытывай моё терпение и уж тем более не прикидывайся чистым лотосом. Будь ты невинен, твоя душа не попала бы на второе судилище, а отправилась бы сразу к десятому для перерождения.

Глава 22

Исполнение воли Диюя

В Диюй не попадают без причины, и если обычные грешники, живущие по законам веры в небожителей и демонов, гарантированно оказываются в первом судилище, чтобы пройти суд, то Хань Цзишэ и его спутникам просто не повезло. Невольно закрадывалась мысль, а все ли альпинисты, погибшие в горах, отправлялись сюда? Нет, вряд ли. В конце концов, Чогори, она же К2, находится практически у самых гор Куньлунь, которые пролегают над Тибетским нагорьем. Это лишь последние десятилетия Чогори находится на территории современного Пакистана. В прошлом же те земли переходили от страны к стране, успели побывать под флагом Индии, Тибета, Западного Ляо^[127], Первого Тюркского государства и других империй. Но она всегда находилась где-то на границе территорий, порой и вовсе никому не принадлежала.

Может, их группа попала в Диюй только потому, что они ханьцы^[128]? Было бы весьма неловко попасть в ад, каким его представляют народы Пакистана.

Но в какой бы ад он ни попал… наверное, это было бы оправданное решение со стороны всевышних сил. Пусть Хань И и корила себя за то, что именно из-за неё и Го Бао его затянуло в Диюй, Хань Цзишэ не нашёл в себе смелости признаться ей. Он, как и его родители, многое скрывал от Хань И и особенно от дедушки с бабушкой, чтобы не разочаровывать их.