Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 51)

Хань Цзишэ никогда не был прилежным сыном. Из-за того, что отец много работал и редко уделял ему время в детстве, Хань Цзишэ постоянно устраивал выходки, чтобы привлечь внимание. Пусть потом отец и стал брать его в походы, а затем и в экспедиции, навёрстывая упущенное, это не помогло исправить его трудный характер.

Любым способом привлекать внимание, становиться центром любви окружающих – вот чего с детства не хватало Хань Цзишэ. А всех, кто пытался сиять ярче него, он гасил, невзирая на последствия. Если быть задирой ещё не считалось преступлением, то после окончания школы у него окончательно сорвало голову. А после смерти отца у Хань Цзишэ и вовсе стёрлась грань дозволенного, отчего Го Бао пришлось нанимать ему хороших адвокатов, чтобы избежать громкого судебного разбирательства.

Хань Цзишэ упрямо хотел, чтобы Хань И помогла ему выбраться из передряги, но Го Бао тогда так рассвирепел, что у Хань Цзишэ, похоже, впервые открылись глаза на положение дел. Хань И не менее тяжело переживала утрату Хань Сюаня, на неё давили работа и семья, а из громких криков Го Бао он понял не только, что тот как-то слишком рьяно её защищает – явно не как просто друг или знакомый. Хань И приходилось наступать себе на горло, решая некоторые дела компании, и, если на её шею повесить ещё непутёвого племянника, она могла и вовсе не выдержать.

Можно ли сказать, что после этого Хань Цзишэ перестал жарить себя, словно жир в светильнике^[129]? Не совсем. Чтобы добиваться своего, он стал вести себя умнее, прибегая не к прямой конфронтации, а к метким словам и чужим рукам. Он стал погружаться в дела компании, налаживать отношения с дедом, чтобы учиться у него ведению дел, а главное – использованию людей в своих целях. Добился ли Хань Цзишэ успехов? Трудно сказать, ведь в итоге он оказался в Диюе, а не в отдельном кабинете на двадцатом этаже офиса, в котором находилась компания его семьи.

Наверное, дед бы им даже гордился: потомок рода Хань стал чиновником в Диюе.

«Ага. Только из-за того, что ему скормили чужую душу, а потом он блевал опарышами», – невесело думал Хань Цзишэ, не первый час ворочаясь на кане под тонким полупрозрачным балдахином, защищавшим его от комаров. Подумать только, эти мелкие паразиты умудрились обосноваться даже в Диюе!

После разговора с Нань Гуацзы у берега моря Хань Цзишэ не стало лучше. Стоило ему переступить порог сыхэюаня, как вернулась слабость, а к горлу вновь подступила тошнота. К счастью, он больше не выплёвывал личинки, чего нельзя сказать о дурной крови, которая запачкала весь пол у кана. Мелкие духи убирали всё, что из него выходило, приносили воду и отвары, которые Хань Цзишэ заглатывал, словно измученный жаждой путник. Вряд ли Нань Гуацзы желал его убить после всего, что сделал.

«Интересно, если бы этот урод не цеплялся за меня, пользуясь моим тщеславием, то прошёл бы я его так называемое испытание? Он ведь выбрал меня потому, что я был к нему добр?» – размышлял Хань Цзишэ, уставившись на собранную в узел ткань балдахина.

Нет, вряд ли Нань Гуацзы руководствовался только этим, он ведь вроде сказал, что именно Хань Цзишэ должен помочь ему в решении возникших проблем. Но что его так привлекло? Может, с его помощью через Хань И он сможет шантажировать Шу Дуньжу и Юнь Сяо? Иначе как объяснить, что чиновник Учан оказался в одном месте с демоницей и её прихвостнем? Может, он помог им забраться в Диюй, а потом устранил Бай Учана, который стал свидетелем его преступления? А Хань Цзишэ, как новому Бай Учану, оставалось только молчать, чтобы самому не пойти в расход?

Пытался он найти подвох или же несовершенная логика также присуща многовековому духу? Как сказал Нань Гуацзы, здесь время текло иначе, но раз так, то как вместе с ними на первом судилище могли оказаться та женщина и Тянь Цзе?

Видимо, понимание законов Диюя придёт к нему только со временем. Сейчас перед Хань Цзишэ стояла главная задача – восстановить силы, а затем заняться поисками Хань И. Единственное, что не давало ему отчаяться, – это знание того, что она жива. Но если Нань Гуацзы определил её предполагаемое местоположение, то что мешало Юнь Сяо? Точнее, почему он до сих пор не нашёл её, хотя они связаны духовной меткой?

Силы восстанавливались довольно быстро, Хань Цзишэ уже прикидывал, что через пару часов, наконец, поднимется с кана и потребует, чтобы Нань Гуацзы готовился идти на поиски Хань И. В теории обращение в Бай Учана должно было даровать Хань Цзишэ какие-то силы, но пока что он с трудом представлял, с чем пойдёт против охотников за головами, кроме какой-нибудь мотыги и своего нового имени.

Сквозь лёгкую дрёму Хань Цзишэ услышал грохот. Духи-прислужники, тихо сидевшие в углах, дёрнулись и попрятались. К собственному удивлению, Хань Цзишэ отреагировал довольно спокойно и, когда в другой части дома вновь что-то громыхнуло, – вероятно, пробили одну из стен, – поднялся с кана. Пол холодил босые стопы, но это не доставляло дискомфорта, напротив, приносило небольшое облегчение, потому что теперь тело казалось раскалённой печью.

Натянув поверх нижних хлопковых штанов тёмные, из более плотной ткани, Хань Цзишэ пренебрёг остальной одеждой. Его душил неестественный жар, исходивший изнутри тела, которое теперь хранило чужую силу. Он неспешно шёл по мрачным коридорам, бесшумно ступая босыми ногами, и наконец добрался до восточного крыла сыхэюаня, откуда из-за высоких дверей доносилась ругань Нань Гуацзы.

Не испытывая ни тени страха, Хань Цзишэ с удивлением отметил, как его сила отзывалась на два энергетических источника, один из которых принадлежал Нань Гуацзы, а другой, словно прикрытый от чужого любопытства, тоже не казался опасным. Но за дверью велась далеко не светская беседа.

Толкнув створки и уверенно переступив высокий порог, Хань Цзишэ очутился посреди разгромленного помещения. Беспорядок создавали щепки, летающая в свете нескольких фонарей пыль, разбросанная мебель… и пробитая стена, на фоне которой возвышалась фигура в светлом плаще из стёганой ткани.

Хань Цзишэ не сдержал удивления, напряжение вмиг испарилось, уступая место любопытству.

– Вы?

Ди Хухо обернулась. Она выглядела спокойной, хоть и недовольной. Но как только она разглядела незваного гостя, её глаза округлились, она резко развернулась и раздражённо бросила:

– И это называется «не переступал черту»?!

Она ударила ногой о пол, после чего раздался болезненный крик. Из-за нагромождения мебели, обратившейся в мусор, Хань Цзишэ не заметил, что под сапогом Ди Хухо лежал Нань Гуацзы, – поверженный и тщетно пытающий стерпеть своё унижение.

– А что тебе не нравится, а? – рыкнул на неё Нань Гуацзы, тщетно пытаясь убрать её ногу со своей груди. – Бай Учан существует и готов исполнять обязанности Диюя, а в остальном…

– В остальном ты наделал столько бед, что привлёк внимание владыки Диюя. Доволен?

Перестав копошиться, будто таракан, которого кот прижал когтистой лапой, Нань Гуацзы скривился от неприятных в своей правде слов. Его длинные чёрные волосы разметались по полу, одежда задралась, обнажив следы татуировок на бледной коже. Невольно опустив взгляд к своему торсу, Хань Цзишэ отметил схожесть в узорах, нанесённых на его тело.

Неприятное чувство кольнуло сердце, и Хань Цзишэ насторожённо уставился на Ди Хухо. Мгновение назад он был спокоен, но сейчас его охватил страх, а также возрастающее желание оттолкнуть её прочь. Он поколебался, невольно отступил на шаг и напрягся, переводя взгляд с одного участника драки на другого.

– Даже не вздумай, я раздавлю вас как блох, – предупредила его Ди Хухо, наконец убрав ногу с Нань Гуацзы и позволив тому отползти.

– Да я и не собирался… – словно не веря собственным словам, проворчал Хань Цзишэ.

А ведь на самом деле он чувствовал желание наброситься на Ди Хухо, чтобы… защитить Нань Гуацзы. В смятении дотронувшись до груди и нащупав, как под зажившей татуировкой билось сердце, он нахмурился ещё сильнее.

– Учан – это единая сущность, и когда одной половине грозит опасность, вторая так или иначе пытается защитить её, – пояснила Ди Хухо. – Совет на будущее: лучше изучи то, на что подписываешься.

Уязвлённый, Хань Цзишэ предпочёл опустить оправдания, чтобы избежать излишних проблем. Пусть уж лучше думают, что он сам пожелал получить силу. Это не так постыдно, как раскрыть события минувших недель.

Убедившись, что Ди Хухо не настроена продолжать драку, Нань Гуацзы поднялся с пола и, демонстративно отряхнувшись от пыли, наградил её разъярённым взглядом. Он злился, но, помимо напускного недовольства, в глубине его души зашевелился страх. А если уж чиновник, устроивший беспорядки, боялся этой женщины, то и Хань Цзишэ следовало несколько раз подумать, прежде чем делать свой ход.

– Госпожа может рассказать, кто она такая?

Хань Цзишэ поборол желание добавить в вопрос провокационное «наконец», однако тон голоса выдавал охватившее его раздражение. Ди Хухо смерила его долгим изучающим взглядом, как бы гадая, устроить ли и юнцу взбучку. А затем покосилась на Нань Гуацзы, который насупился ещё сильнее и, словно переступая через себя, произнёс:

– Перед тобой госпожа Ди Хухо, небесная чиновница, получившая покровительство великой матери небес Си Ван Му. Она одна из её помощниц.