Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 18)
«Ударить бы тебя ботинком прямо в лицо», – со злостью подумала Хань И.
Ладонь с проступившими на бледной коже густыми, почти чёрными каплями крови он прижал к свежей ране Хань И и что-то забормотал себе под нос. Что за странности творил этот человек, она не спешила спрашивать, опасливо поглядывая по сторонам и невольно думая, что если он заразит её какой-то болячкой, она ему яйца оторвёт.
Рану опалило жаром, будто к бедру приложили раскалённую кочергу. Боль пробила до кости, словно острая длинная игла, а потом усилилась пульсация в пояснице. Но стоило Юнь Сяо убрать руку, как боль тотчас стихла. За пеленой проступивших слёз Хань И увидела тусклый блеск. «Нож», – подумала она. И действительно, Юнь Сяо принялся разрезать верёвки. Хань И сомневалась, что он сможет дотянуться до её запястий, но Юнь Сяо хватило роста и ловкости, чтобы парой уверенных движений освободить её.
Не успела Хань И порадоваться свободе, как собственное тело предало её, не дав нормально приземлиться. Ноги тут же подкосились, стоило им коснуться земли, и всё из-за пульсирующей боли выше поясницы.
– Ты что, совсем обессилела от страха? – зарычал на неё Юнь Сяо.
– Не от страха, – чуть ли не в лицо выплюнула ему Хань И, впиваясь пальцами в рыхлую землю, пропитанную кровью. – Чудище, которое меня сюда принесло, кажется, сломало мне спину.
К её удивлению, Юнь Сяо не стал огрызаться, а опустился рядом на колено и, почти не прикасаясь, провёл ладонью вдоль её позвоночника, остановившись как раз на месте недавнего повреждения. В первый миг Хань И затаила дыхание от волнения – она ведь не говорила, где именно повредила спину. Любое движение в ней отзывалось болью, но даже одним прикосновением Юнь Сяо мог найти её очаг.
– Ты… тебя что, убили здесь?
Голос Юнь Сяо зазвенел от потрясения, и Хань И чуть было не поверила в собственную смерть. Однако, пока она дышит и двигается, её не так просто погубить. Собрав последние силы, она превозмогла боль и поднялась на ноги, но при первом же шаге у неё стрельнуло в пояснице. С губ сорвался тихий стон, Хань И успела только ухватиться за Юнь Сяо, чтобы не упасть, – удивительно, что при такой худобе он уверенно устоял на ногах и не позволил ей свалиться.
До ушей долетел рассерженный рёв. Одновременно обернувшись, они увидели рядом демонов, которые на время прекратили пытки какого-то бедолаги. Хань И уже подумала, что сейчас им придет конец. Однако небо и земля внезапно поменялись местами, боль вспыхнула алым бутоном глубоко в костях, и лишь спустя несколько мгновений Хань И сообразила, что нескончаемое мучение вызвано тем, что Юнь Сяо закинул её на плечо.
– Стой! Моя спина, подож…
Она даже не смогла договорить – спину пронзило невыносимой болью. Острое плечо Юнь Сяо врезалось в живот и при каждом шаге отбивало ей внутренности. С губ сорвались стоны и ругательства. Хань И вцепилась в одежду на спине Юнь Сяо, боясь упасть и затеряться в калейдоскопе этого ада.
Она хотела бы потерять сознание, но на сей раз этого не случилось: она всё чувствовала; каждое движение вызывало нестерпимое жжение в спине. По щекам катились слёзы – не то от напряжения, не то от мучений. Но кроме собственных глухих стонов, Хань И отчётливо слышала грохот и удары чего-то тяжёлого о землю. Бесконечная боль, сопровождаемая страхом, овладела ею до такой степени, что она потеряла грань между реальностью и забытьём.
Хань И чувствовала только то, как страдало её тело. Во сне или наяву – это оставалось загадкой, как и то, сколько времени прошло с тех пор, как жар начал отпускать ноющие кости и тугие мышцы. Чувствуя себя натянутой пружиной, грозившей порваться от одного резкого вздоха, Хань И не сразу поняла, что погоня закончилась и она сидит на земле, облокотившись спиной о дерево.
Теперь её окружала прохлада, лёгкие наполнял влажный воздух, а в ушах звенела тишина. Дыхание постепенно выравнивалось, а агония отступала. Разлепив веки, Хань И обнаружила себя окутанной тёплым светом, разгонявшим тьму на поляне посреди кромешной ночи. Фонарь на столбе, пламя которого плясало от лёгких порывов ветра, отбрасывал круг света, внутри которого безмолвно сидели люди. Они выглядели напуганными, уставшими и озлоблёнными, но по крайней мере никто не пытался убить или покалечить друг друга.
Выпрямившись, Хань И вновь ощутила ломоту в спине, но порадовалась хотя бы тому, что уже не испытывала дикой агонии. Прощупав поясницу, она убедилась, что все позвонки на месте и нет никаких следов увечья. Неужели ей только показалось, что тварь сломала хребет? Жуть какая-то.
Но что Хань И действительно почувствовала, – это жжение в бедре, которое дало о себе знать спустя пару фэней[60] после пробуждения. Края небольшой дыры на штанине почернели от крови, сам порез покрылся мягкой корочкой, и всё, что смогла сделать Хань И, – это стянуть с плеч чудом оставшийся рюкзак и достать из него спиртовую салфетку. Жаль, что большая аптечка осталась в базовом лагере, но кто же знал, что судьба занесёт её… в другой мир?
В голове звенела пустота. Даже странно, что теперь Хань И испытывала некоторую расслабленность и спокойствие, уже не тревожась о страшных тварях, носившихся в лесу. Побочное действие адреналина и боли, не иначе.
Хань И не знала, сколько сидела в молчаливом опустошении, наблюдая за людьми, пережившими минувший маршрут. Свет фонаря окутывал всех чувством ложной безопасности, и оставалось только надеяться, что он не погаснет от слабого порыва ветра.
– Хань И!
Встревоженный оклик отвлёк Хань И от бездумного наблюдения за происходящим. Из леса, словно дикий зверь, выбежал Хань Цзишэ, от крика которого многие люди дёрнулись, а кто-то испуганно закрыл голову руками. Весь чумазый, потрёпанный, но уж точно чувствующий себя лучше неё, он подбежал к ней и упал на колени, а потом, помедлив, слегка приобнял за плечи. К счастью, он не повис на ней, как обезьянка на своей матери, а ограничился лёгким прикосновением к плечам. Во взгляде читались страх и облег-чение.
– С тобой всё хорошо, – будто не веря своим глазам, с тяжким вздохом пробормотал Хань Цзишэ. – Я уж думал, что всё. Зачем ты так поступила?
В его голосе слышался упрёк и в то же время жалость из-за понимания, почему она так сделала. Хань И натянуто улыбнулась, делясь очевидной истиной:
– Потому что ты мой племянник и я люблю тебя, дурачок. Старшие должны заботиться о младших. К тому же, – заглянув ему за плечо и увидев Шу Дуньжу, с недовольным видом о чём-то беседующего с Юнь Сяо, добавила: – Мне помог наш мрачный друг. Что, честно признать, оказалось неожиданностью.
– Да вот для Шу Дуньжу это тоже оказалось неожиданностью, – напряжённо пробормотал Хань Цзишэ, не решаясь обернуться, что не укрылось от острого взгляда Хань И.
– Что-то случилось?
– Не сказать, что случилось… – неуверенно отозвался Хань Цзишэ. – Нам пришлось идти до фонаря одним долгую часть пути. Я хотел броситься тебе на помощь, но Шу Дуньжу удержал меня. Тогда появился Юнь Сяо, я умолял его помочь, но почему-то не думал, что он бросится за тобой в одиночку. Думал, он удержит Шу Дуньжу или… не знаю.
– Странно, – согласилась Хань И.
– Он спас тебя, принёс сюда, а потом вернулся в лес. До сих пор не понимаю, как он нашёл нас в этих зарослях.
– Главное – не задавай очевидно опасных и ненужных вопросов. Будем слушать речи и следовать им[61], а на деле держать меч[62].
– Вот уж точно нельзя доверять женщине, так умело маскирующейся под мужчину.
– …
Хань И только закатила глаза, предпочтя не комментировать странную идею разоблачения, которой Хань Цзишэ стал одержим, словно злым духом. И как раз вовремя, потому что к ним направилась их неразлучная подозрительная парочка: на лице одного привычное мрачное недовольство, а у другого уголки губ тянулись вверх в притворной улыбке. Уж не знала Хань И, что так расстроило Шу Дуньжу, однако впервые за время их знакомства он выглядел чересчур карикатурно радостным.
– Как хорошо, что с госпожой Хань ничего не случилось. Юнь Сяо рассказал, что спас вас из малого ада, где отрезают ноги[63]. Жуткое место.
– Отрезают ноги? – побледнев, переспросил Хань Цзишэ.
– Благодарю за заботу, господин Шу. Но давайте не думать о том, чего не случилось, а сосредоточимся на том, что делать дальше, – поспешно уведя разговор от темы отрезания ног, предложила Хань И. – Как я поняла, мы добрались до того фонаря, что горел на холме за лесом. Однако непонятно, куда дальше нужно идти.
– Госпожа Хань наблюдательна, – ласково улыбнулся Шу Дуньжу. – Давайте немного передохнём, а затем осмотримся.
Никто не стал возражать. Прежде чем разойтись по парочкам, Хань И и Юнь Сяо обменялись многозначительными взглядами, отчего вспомнилась закреплённая на крови клятва. Теперь у Хань И не осталось сомнений, что проведённый ритуал будет иметь последствия, которые явно не сложатся в её пользу. Этот мир уже успел показать, как он устроен, и Хань И боялась даже подумать о том, какие ужасы ожидают её впереди.
Хотя и так с лихвой хватало вещей, от которых тряслась желчь и замирало сердце[64]. Одного вида людей, ютившихся возле фонаря и с затравленным видом дёргавшихся от любого звука, хватало, чтобы понять безнадёжность сложившейся ситуации. Хань И всё пыталась найти объяснение, как они с Хань Цзишэ и Го Бао угодили в Диюй. Вряд ли в современном мире только они удостоились такой чести. Будь ад открыт для всех грешников, сейчас бы тут дрожали от страха не только люди из других эпох и, вероятно, миров, но и их современники. Сам факт того, что Диюй существует, уже заставлял задуматься о невозможном.