Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 17)
Ей нестерпимо хотелось окликнуть Хань Цзишэ, но приходилось сдерживаться. Возвращаясь обратно, Хань И не переставала поглядывать в направлении фонаря, горящего где-то вдалеке. Возможно, это и есть выход из леса. Оставалось только надеяться на это.
Сердце постепенно успокаивалось, посторонних звуков не было слышно, и по мере того как постепенно угасал факел, Хань И замедляла шаг, чтобы издавать меньше шума. Она надеялась, что Хань Цзишэ подаст ей знак фонариком, но почему-то лес по-прежнему окутывала пугающая тьма. Может, она шла не в том направлении? Нет, фонарь продолжал гореть по правую руку где-то на холме, значит, дело не в этом.
Факел выплюнул последнюю искру красного пламени, охваченного дымом. Лес снова утонул во мраке, и, пока глаза привыкали к кромешной тьме, Хань И нутром чувствовала, что ей вновь грозит опасность.
Это чувство не передать словами. Словно она оказалась в коконе из колючей проволоки, и при каждом движении острые колючки пронзали кожу. Хотелось закрыть глаза и, как в детстве, повторять раз за разом: здесь никого нет, это просто игра воображения. Тогда это помогало, однако сейчас подобный трюк рисковал обернуться против неё. Молитвами не защититься от нечисти, преследующей её по пятам.
Ладони вспотели от страха, сердце стучало где-то в ушах. Приходилось заставлять себя идти, через боль передвигать ногами и бороться с инстинктом самосохранения, который приказывал припасть к земле и притвориться мёртвой.
Как же Хань И ненавидела это чувство…
Прислушиваясь к завыванию и жутким стонам, которые стали будто ближе, она старалась не издавать ни звука. За ней кто-то следил. Или что-то. Хань И не знала, как объяснить это неприятное чувство, однако не могла заставить себя хотя бы пошевелиться.
Закрыв глаза и медленно выдохнув, она постаралась унять нахлынувшую тревогу, а затем, выхватив во тьме горящий вдалеке фонарь, швырнула догоревший факел в обратном направлении. Стоило ему с глухим стуком упасть в нескольких чжанах, как что-то бросилось к нему. Хань И не стала ждать, однако с трудом пересилила желание сорваться на бег и принялась красться на полусогнутых ногах в выбранном направлении.
Ей хотелось бежать, но если она выдаст себя топотом, на неё точно кто-то набросится. А второго факела нет, хотя мысль о том, что фонарик тоже работал против чудищ, немного ободряла.
Шаг, ещё шаг. Нет, что-то не так. За ней точно кто-то наблюдал, выслеживал, словно добычу на ночной охоте. Но поразмыслить над этим Хань И не удалось. Стоило ей продвинуться ещё на пару бу[57], как что-то обхватило её за лодыжку и дёрнуло вверх, поднимая над землёй. Изо рта вырвался испуганный крик, рюкзак чуть не слетел с плеч, – к счастью, Хань И вовремя удержала его за лямку. Кто-то поставил ловушку, в которую она попалась, как дикий кролик.
Дотянуться до верёвки, больно впивающейся в лодыжку, оказалось довольно сложно. Выхватив из кармана штанов складной нож, Хань И сумела, пусть и с трудом, перерезать тонкий канат, а дальше гравитация сделала своё дело. Упав на спину и только чудом не свернув шею, Хань И болезненно застонала из-за пульсации в плече, – всё же не удалось ей совершить мягкую посадку. Заворочавшись в листве, она попыталась подняться, но так и замерла на четвереньках.
Шаг. Ещё шаг. И вот перед ней остановились чьи-то массивные ноги, прикрываемые юбкой длинного ритуального халата. Сглотнув вязкий ком в горле, Хань И медленно задрала голову и почувствовала рой колючих мурашек, пробежавших по телу. От одного только вида мощного существа с коровьей головой, возвышавшегося над ней, точно огромная скала, она застыла как глупая деревянная курица[58].
Существо оказалось куда более разумным, вероятно, таким же разумным, как человек, потому что не стало набрасываться на Хань И и рвать на куски. Оно схватило её за шкирку и подняло над землёй, словно беспомощного котёнка, и, закинув на плечо, двинулось в неизвестном направлении.
В первые мгновения Хань И погрузилась в оцепенение, но оно быстро схлынуло, подобно водам, пробившим плотину. Она принялась брыкаться и вырываться, но чужая хватка держала её подобно стальным тискам. Для монстра с коровьей головой её метания – всё равно что жалкие попытки мелкого грызуна ускользнуть от хищника.
Монстр не стал терпеть её сопротивления. В следующий миг Хань И услышала хруст собственных костей. Её будто пробило ударом молнии, стрельнувшей от поясницы в голову. Хань И не успела осознать весь ужас произошедшего, потому что потеряла сознание от болевого шока намного раньше. Ведь этот проклятый монстр сумел одной рукой переломить ей хребет.
Глава 9
По свету удаляющихся фонарей
Прийти в себя Хань И заставил душераздирающий крик, ударивший по ушам подобно острым иглам. Только это показалось лёгким неудобством в сравнении с болью, разлившейся от поясницы пульсирующим жаром. А она ведь всерьёз думала, что ей сломали хребет, но судя по тому, что в ногах сохранилась чувствительность, всё оказалось не так страшно. Но эта боль и хруст так отчётливо засели в памяти Хань И, что она не сразу обратила внимание на своё плачевное положение.
Вокруг разносились вопли и крики, создававшие жуткую атмосферу фильма ужасов. Руки жутко ломило в запястьях из-за тяжести собственного веса, – Хань И поняла, что её подвесили на столб, связав верхние и нижние конечности. В нос ударил отвратительный запах крови и нечистот, тошнота подкатила к горлу и обожгла кислой желчью. Здесь не было ветра, отчего царила духота, как в сезон Дашу[59]. Только вот её обволакивала влажность, возникшая не от обильных дождей, а из-за осадков в виде крови.
Открыв глаза, Хань И опешила от картины, представшей перед глазами. Холмистая местность, которую подсвечивало огненное зарево на горизонте, была полностью усеяна столбами с подвешенными на них людьми. Некоторые свисали безвольными куклами, с подолов одежды ручьями стекала кровь. Они почти не шевелились, только стонали, а у кого-то хватало сил и для рыданий. Поначалу Хань И не поняла, почему их тела выглядели неказистыми, но присмотревшись к ближайшей из жертв, с ужасом поняла – у той не было конечностей.
Особо громкий и утробный крик, напоминающий рёв дикого зверя, заставил Хань И обернуться. Она с трудом могла что-то увидеть, однако звуки явно говорили о том, что кому-то сейчас будет больно.
Хань И с трудом заставила себя не поддаваться панике, потому что соблазн забиться подобно рыбе, подвешенной на крюк, оказался очень высок. Сердце забилось чаще, всё тело лихорадило. Хорошая новость в том, что демоны не сняли с неё рюкзак, вот только со связанными руками от него не было никакой пользы. Верёвки туго удерживали Хань И у столба, и выбраться без посторонней помощи не представлялось возможным.
Поясница снова заныла, стреляя колючей болью. И это никак не давало сосредоточиться. Задрав голову и глупо уставившись на верёвки, которые оплетали её под деревянными браслетами-колодками, Хань И наблюдала, как в ночном небе кружили серые хлопья пепла, летящие со стороны пылающего горизонта.
Теперь она вдобавок ко всему почувствовала лёгкий запах горелой плоти. В ушах звенели крики грешников, а на языке так и крутился отчаянный вопрос: «За что?» За какие проступки она заслужила оказаться привязанной к столбу и дожидаться, пока ей не отрубят конечности? Хань И совершала немало дурных поступков в жизни, но разве среди них был хоть один, достойный подобного наказания? Это место – кошмарный сон безумца!
– А ведь это даже не твой ад наказания. Прискорбно, наверное, дожидаться отрубания конечностей. Хотя это не лучшая из пыток.
Голос раздался так неожиданно, что Хань И вздрогнула, не ожидая увидеть хоть одну душу, свободно разгуливающую между сотней подвешенных грешников.
– Как ты здесь?..
– Хочешь выбраться или нет? – смерив её мрачным взглядом, перебил Юнь Сяо.
Пусть Хань И и смотрела на него сверху вниз, однако в чёрных глазах Юнь Сяо горело столько жгучего пренебрежения, что и огонь Бездны показался бы не таким горячим. Но о надменности этого человека она подумает уже после того, как спасётся.
– Разумеется! – шикнула Хань И. – Отвязывай меня, пока эти демоны не увидели.
– Отвяжу. Но этот достопочтенный желает, чтобы твоё имя принадлежало ему. Отдай ему своё имя, и тогда он поможет тебе.
Наученная горьким опытом нескольких последних дней, Хань И сразу поняла, что списывать требование Юнь Сяо на больную голову – опрометчиво. В его взгляде угадывалось волнение, некая нерешительность, словно он и сам опасался чего-то. Но вот в чём Хань И не сомневалась, так это в том, что он мог запросто оставить её в этом месте.
– Что значит отдать тебе имя? – напряжённо поинтересовалась Хань И.
Новая волна воплей, раздавшаяся в пугающей близости, заставила их сменить курс разговора.
– Могу потратить ценное время на объяснение. Или всё-таки освободить тебя? – дерзко уточнил Юнь Сяо, вернув себе прежнее самообладание и холодность в голосе.
Что ж, выбор явно невелик. Может, Хань И и допускала ошибку, но уж лучше остаться без имени, чем без ног.
– Хорошо, согласна.
Не теряя ни мгновения, Юнь Сяо выхватил из длинного рукава тонкий нож, которым впору разрезать бумагу, и внимательно осмотрел Хань И с головы до ног. Не успела она понять, что у него на уме, как холодное лезвие полоснуло по передней стороне бедра, разрезая ткань и тонкую кожу. Застонав от боли, Хань И впилась в Юнь Сяо злобным взглядом и плотно сжала губы, чтобы не сорваться на ругательства. Столь же лёгким движением Юнь Сяо рассёк себе ладонь, да с таким видом, словно провел по ней углём, а не острым ножом.