Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 20)

– Отчего путники столь грустны? Не желают ли они развлечься?

Голос незнакомца звучал так отвратительно и жутко, что даже скрежет ногтями по стеклу не вызвал бы столько отвращения. Поэтому Хань И не удивилась, что парочка побледнела и попятилась, задыхаясь от охватившего их ужаса. И ужас этот имел вполне материальное обличие, которое сменило улыбку на печальный изгиб губ, напомнив театральную маску. Истощённая долгим жестоким испытанием третьего зала, парочка заблудших душ не стала разбираться, кто повстречался на их пути. Страх овладел ими раньше, они бросились прочь, словно перепуганные мыши. Их реакция расстроила жуткого духа, который моментально омрачился.

– Этот достопочтенный интересовался вашим состоянием из искренних побуждений… Но если уж хотите ужасаться, он напугает вас до смерти!

Расхохотавшись, мужчина бросился за беглецами с гоготом, от которого хотелось зажать уши руками. Его голос пробирал до мурашек, проникал в глубину души, разрывая её на кусочки и пуская невидимые ручьи крови. Что за голос такой, от которого хотелось бежать, как от пожара?

– Вперёд! – скомандовал Юнь Сяо.

Хань И восприняла этот сигнал как приказ, поэтому так резво вскочила на ноги и бросилась сквозь кусты, что, сама того не желая, обогнала всех и за несколько мгновений первой оказалась на ступенях храма. Сердце стучало в груди подобно птице, пытавшейся вырваться из клетки; лёгкие жгло от боли.

– С каких пор ты так быстро бегаешь? – запыхавшись, поинтересовался Хань Цзишэ.

Всё ещё задыхаясь от бега, она ничего не ответила и только покачала головой, стараясь не думать о том, что поддалась страху и оставила Хань Цзишэ одного. Но он, похоже, ничуть не расстроился, только устало растянулся на ступенях храма, чуть ли не целуя их в приступе бурной радости. Они действительно завершили испытание, и большая волна размыла их, как песок^[67]. А ведь это только начало пути так называемого искупления.

– А желание выжить придаёт госпоже невероятную скорость, – с тёплой улыбкой заметил Шу Дуньжу. Ступив на первую ступень и присев, он расслабленно выдохнул. – Путь действительно оказался непростым.

– Не выглядишь ты уставшим, – с ухмылкой произнёс Хань Цзишэ.

– А какой смысл жаловаться на ломоту в коленях?

– Хм, кхм. Я могу помочь избавиться от ломоты… знаю хорошую технику массажа, так что, как расположимся в гостевом дворе, мои руки в твоём распоряжении.

– Господин Хань так учтив, – невинно улыбнулся Шу Дуньжу, который только подгонял волны, провоцируя бурю^[68] своим поведением. – Этому достопочтенному неловко просить об услуге.

Дерзкая ухмылка Хань Цзишэ побудила Хань И выразительно закатить глаза. Этот олух своими провокациями когда-нибудь нарвётся на неприятности. Даже если Шу Дуньжу окажется женщиной, что маловероятно, всё происходящее заставляло Хань И стыдиться своего племянника. Увидели бы его родители, что он вытворяет, – надрали бы ему уши. Хань Сюань вообще поливал бы его голову собачьей кровью, вспоминая все заветы предков о приличии.

– Что-то не так? – поинтересовался Шу Дуньжу, заметив напряжённый взгляд Юнь Сяо, направленный в распахнутые двери храма.

Ничего не ответив, Юнь Сяо взошёл по ступеням и остановился перед порогом, за которым клубилась кромешная тьма, неподвластная лунному свету. Хань И машинально схватилась за нож, готовясь дать отпор в случае встречи с очередным монстром. К тому же не факт, что тот жуткий тип не вернётся за ними, избавившись от двух сбежавших жертв.

Хань И поравнялась с Юнь Сяо, пытаясь высмотреть во тьме хоть что-то или кого-то, но это ни к чему не привело. Она уверенно переступила через порог, и в тот же миг помещение озарилось тёплым светом, лившимся сквозь тонкую бумагу фонарей.

Свет больно ударил по глазам, и они тотчас наполнились слезами; Хань И прищурилась и вдруг услышала испуганный писк. Вздрогнув и выставив перед собой нож, она нервно заозиралась по сторонам, но ей мало что удалось разглядеть, – вперёд выступил Юнь Сяо, будто закрывая её собой. Пожалуй, это было самым удивительным событием за всё время пребывания в Диюе, даже монстры не казались таким неожиданным явлением.

– Что там? – раздался позади голос Хань Цзишэ.

– Человек, – сухо отозвался Юнь Сяо.

Человек… а прозвучало так, словно он чуть не наступил на жалкого таракана, не желая марать о него обувь. Хань И выглянула из-за плеча Юнь Сяо и увидела в тёмном углу рядом с алтарём сидящего человека, обхватившего голову и дрожавшего, как замёрзший щенок. Нахмурившись и присмотревшись к нему получше, Хань И могла лишь сказать, что это молодой мужчина.

Стоило Хань Цзишэ и Шу Дуньжу зайти в храм, как створчатые двери, ведущие в соседнее помещение, отворились со столь жутким скрипом, что Хань И невольно вздрогнула. А вот мужчина, сидящий у алтаря, и вовсе вскинулся от испуга, уставившись на проход так, будто там их поджидали пытки, а не освобождение. Его лицо было перепачкано кровью и грязью, волосы средней длины свисали сальными прядями, а об одежде и говорить нечего. Что-то в этом юноше показалось Хань И знакомым.

– Мы идём?

Вопрос Юнь Сяо отвлёк её от размышлений. Что ж, заниматься благотворительностью она не собиралась, поэтому молча направилась следом в соседний зал. Опасность, как они надеялись, миновала, поэтому замыкать процессию позволили Хань Цзишэ, который на минуту задержался в первом зале, присматриваясь к перепуганному мужчине.

– Подожди-ка… Нань Гуацзы? – недоверчиво произнёс племянник. – Это вы?

Имя показалось знакомым. Хань И обернулась и увидела, что Хань Цзишэ уже встал на колени рядом с незнакомцем, который явно не выглядел достойным доверия. К счастью, тот боялся их куда сильнее, но, услышав своё имя, окинул Хань И хмурым взглядом и ошарашенно уставился на Хань Цзишэ.

– Вы… вы тот господин из храма, – пробормотал Нань Гуацзы, оглянувшись на других путников и вновь вернув внимание на Хань Цзишэ. – Господин!

Он так неожиданно кинулся обнимать Хань Цзишэ, что Хань И едва не бросилась защищать племянника. Она напряжённо выдохнула, глядя, как Нань Гуацзы, актёр пекинской оперы, которого они повстречали в первом храме, рыдает на груди Хань Цзишэ, словно маленький ребёнок. Если у невольной жертвы чужой истерики это вызвало неловкость, у Хань И подобное поведение пробудило неприязнь. Мало ли, что на уме у этого человека?

– Как ты тут оказался? Да ещё один и раньше нас, – нетерпеливо спросила она, подойдя ближе. – Тебе кто-то помогал, или ты сумел один пройти третий зал?

Нань Гуацзы ничего не ответил и только продолжал заливаться слезами и цепляться за верхний халат Хань Цзишэ, словно маленькая обезьянка за свою мать.

– Оставьте его. Не стоит тут задерживаться, – холодно заметил Юнь Сяо, продолжив путь.

Впервые Хань И была с ним солидарна.

– Хватит рыдать. Вы в безопасности. Поднимайтесь и пойдёмте.

Однако Нань Гуацзы никак не отреагировал на её слова, поэтому пришлось поднажать:

– Если не отстанете от моего племянника, я заставлю вас это сделать.

Угроза не подействовала, даже ухудшила ситуацию, – Нань Гуацзы только крепче прижался к Хань Цзишэ. Тот неловко похлопал его по плечам, приговаривая:

– Ну хватит-хватит, господин Нань, ведь всё хорошо, давайте пойдём дальше.

– Нет… не хочу, не хочу больше проходить через это… никуда не пойду, никуда…

Хань И возвела взгляд к потолку и, отпустив ситуацию, бросила Хань Цзишэ:

– Теперь это твоя проблема.

– Эй, постой… Добрая тётушка бросит своего любимого племянника в беде?

– Тётушка у тебя не добрая, – развернувшись, отмахнулась Хань И. – Пусть племянник разбирается с последствиями своей доброты самостоятельно.

Глава 11

Там, где тайн становится всё больше

– Четверо – это уже много. А пятеро – толпа. Оставим этого человека здесь, мы и так ему помогли.

– А ты само дружелюбие.

Несмотря на мрачный настрой, Хань И всё же поддерживала идею избавиться от Нань Гуацзы, который прилип к Хань Цзишэ, подобно пиявке. Юнь Сяо пришлось даже оплатить ему вход за стены третьего дворцового города, чтобы не оставлять Хань Цзишэ, – избавиться от Нань Гуацзы они бы смогли, только отрезав племяннику руку, которую тот не отпускал ни на миг.

Только по приходе на постоялый двор Нань Гуацзы успокоился и перестал вести себя, как одержимый злыми духами безумец. Но для этого Хань Цзишэ пришлось хорошо постараться, обратившись заботливым дядюшкой: только рядом с ним Нань Гуацзы не впадал в истерику, поэтому и мыть, и переодевать несчастного пришлось ему. Благо, актёр пришёл в себя и его не пришлось кормить палочками, иначе бы Хань И вставила бы ему эти палочки в одно место. Надо же знать меру!

Тем не менее она слегка устыдилась своей грубости, когда Нань Гуацзы принялся кланяться перед ними с извинениями за своё поведение. Пусть он по-прежнему не отходил от Хань Цзишэ, почувствовав в нём невольного защитника, ел он самостоятельно.

Наблюдая, как Нань Гуацзы с аппетитом уплетает поданные блюда, трудно было поверить, что меньше шичэня назад он пребывал в состоянии истерики. Все умылись и немного привели себя в порядок, а теперь заканчивали трапезу, однако Хань И не испытывала сильного облегчения. Она по-прежнему чувствовала грязь и кровь, прилипшие к телу, а ещё ей не давало покоя место на бедре, где зажил порез.