Ирина Гиберманн – Живу как хочу (страница 55)

Раздирающая боль, излитая наружу слезами. Голосом произносимая. Как мантра читаемая. Вовне. Раскатами эха раздирающая душу.

С кучей громких вопросов к себе, к другому. С обжигающим чувством вины, с холодным налетом стыда.

Со злостью и цеплянием за детали и нюансы. Прокручивающая и перекручивающая все. Перемалывающая все в труху. Разрушающая. Вырывающаяся. Бесконтрольная. Стихийная.

Обвиняющая и обвивающая, дыхание сковывающая.

Мой папа всегда говорит:

«Мужчины не плачут. Мужчины рыдают».

Я не знаю, что делают женщины.

Честно, не знаю. Я никогда об этом никого не спрашивала.

Я знаю, что горе застуживает. Как холодный азот по венам, охлаждает своим кипением жизнь. Останавливает кровь. Ты цепляешься за гнев. Скребешь когтями. Царапаешься, чтобы не свалиться туда полностью. Но силы на исходе. И когда они совсем иссякли — ты падаешь. Падаешь туда. В самую глубь себя. И этот момент свободного парения, отпускания себя, отпускания другого, отпускания всего — целителен сам по себе.

И там, на глубине, скорбь.

Скорбь — она для меня тихая. Спокойная. Молчаливая. Ненавязчивая. Не отвлекающая от сути.

Волнами омывающая, объятием окутывающая и одеялом укрывающая. От гнева холод по спине, а скорбь — она теплая. Глубокая. Приглашающая.

И если не оттолкнуть ее, если позволить ей случиться — там близость. И с тем, кого больше нет. И с тем, кто рядом, и с собой самим. Слиться с самим собой в своей скорби.

И со своими последними словами на прощание. Которое и не было прощанием. И со своими мечтами. И планами. И последним словом не в пустоту.

И ты смотришь на эти руины и начинаешь их любить.

Скорбишь и любишь.

Любишь и скорбишь.

Скорбь — это, пожалуй, самое интимное, что есть в жизни.

В радости все равны.

Радость хочется разделить. За радостью хочется наблюдать. К ней хочется быть сопричастным. Торжествовать ее вместе.

Скорбь — она у каждого своя. Есть обычаи и ритуалы. Есть традиции и обряды. Но нет правил, как кому скорбеть.

Скорбеть каждый учится один. Сам.

И не делится ни с кем.

Скорбь — она внутри.

Бездонная сила.

Письмо — один из самых сильных по уровню эмоциональности текстов. Я люблю письма, потому что они лечат, дают возможность придать мыслям форму и облечь в слова то, что непостижимо для сознания и никогда не поместится ни в один рассказ. Письма дарят шанс попрощаться. Письма в терапии — это возможность для бессознательного через образы и метафоры высказать все, что неуловимо для взгляда. Здесь я поделюсь с вами своим письмом.

Слово «утрата» не умещается у меня в голове. Из-за вот этого ужасного корня «трат(а)» — ущерб, потеря.

И опять же, слово «корень» — быть выкорчеванным.

С корнем.

То есть довериться тебе, как земле, расти на солнце твоей улыбки, дышать воздухом твоих ветров, выстоять вместе бурю, ураган.

И потом тебя вырвали. Как будто бы и не было там ничего.

И останется только дырка от тебя и корней твоих.

Ни шелеста твоих волос-ветвей.

Ни запаха твоей кожи-коры.

Ни голоса-треска твоего ствола.

Кратер.

Котловина.

Трещина.

Впадина.

Воронка.

И выжженная земля вокруг.

Какой она еще может быть, если тебя там больше нет?

И я буду приходить к этой яме и реветь. Днями и ночами. Выть.

И скажет мне в один из дней таких добрая Фея:

«Я приду к тебе трижды, и единственное, что я скажу тебе, — это “Рой глубже”».

Фея уйдет. Я буду рыдать. Рыдать и рыть голыми руками землю.

От злости на тебя, что ушел. От ярости, что больше никогда не услышу твой смех. От ненависти и бессилия к этому миру.

Руки в кровь. Ногти содраны. Я буду плакать и рыть. Рыть землю.

И когда в безвыходности своей я буду сидеть глубоко внутри твоей ямы, Фея снова придет ко мне, как в бреду, как акустическая галлюцинация, произнесет: «Рой глубже».

И я еще злее стану. На весь мир. На себя. Что так много не успела тебе сказать. Что ты столько не увидел в моей жизни. Что мне не с кем разделить эту боль. Что я не смогу больше разделить с тобой себя. Мои чувства. Мысли. Настроения. Юмор. Глубину души моей.

Я буду рыть. Рыдать. И рыть. И никакая сила не остановит меня. Потому что назад мне уже не подняться.

Вверху я буду видеть звезды. Как смеют светить они, если мы не видим их вдвоем?

Вверху будет дуть ветер. Зачем он приходит, если не станет больше никогда подгонять нас в спину?

Вверху будет светить солнце. Зачем, если оно никогда не осветит наши улыбки и твои голубые глубокие глаза?

Я буду реветь. Выть. Страдать от боли. Обвинять себя, что доверилась тебе, что создала, поддавшись на уловку, отношения. Лучше бы все было иначе. Лучше бы тебя вообще не было, чем эта боль сейчас. Это твое адовое гробовое нестерпимое молчание в ответ.

Меня никому уже не найти. Я так глубоко. Но Фея придет снова. Уже в полуобмороке я услышу ее ядовитое последний раз произнесенное «Рой глубже».

Я потеряла счет дням. Я не знаю, какой год и месяц там, наверху. Я не хочу туда. А если и хочу, то не выберусь отсюда.

Даже себе уже невозможно признаться, как далеко я зашла в одиночестве своего горя.

Все слишком сложно и слишком глубоко.

Как раны на моих руках.

Как ссадины на моих локтях.

Как дрожащие обессиленные пальцы.

Я буду рыть. И выть. И ныть. И плакать. Оплакивать бесконечность потери моей утраты. Я утратила себя. Тебя. И нас. И никогда никто не сможет заменить тебя. Никто и никогда.

Потому что никогда и никого я не подпущу так близко, как тебя.

Я буду рыть. И реветь. И мои слезы будут капать и течь. Капать и течь.