Ирина Фуллер – Совет Девяти (страница 76)

– Не представляю, что может быть важнее того, что ты находишься в розыске? – Пилигрим свел брови к переносице.

Отросшая щетина, собранные в неаккуратный хвост волосы и суровый взгляд делали его больше похожим на пирата, чем на гвардейца. Май прокашлялся, посмотрел куда-то в сторону, а затем ответил:

– Ну, я хотел бы помочь с ассамблеей…

Пилигрим пронзил его взглядом. Юноша неуклюже передернул плечами и пробормотал:

– Я обещал Смоль, что мы вместе пойдем…

– Проклятье, Май! – воскликнул Пилигрим.

– Один день ничего не изменит, – взмолился молодой человек.

Омарейл поняла, что он был расстроен не только обвинениями, появившимися в «Освещении», но и скорым расставанием со Смоль.

– Думаю, один день и правда ничего не решит, – проговорила она мягко, и тогда Пилигрим просто махнул рукой, заявил, что ему нужно покурить, и отправился прогуливаться по дорожкам сада.

Май немного потоптался на месте, посмотрел на Омарейл, на Белорию, встретился с последним на мгновение взглядом, а затем сказал, что ему тоже надо пройтись. Оставшиеся вдвоем принцесса и Патер Нортастера некоторое время молчали, а затем она, взглянув собеседнику в глаза, произнесла:

– Мне нужно, чтобы Зной Канари завтра пришел на ассамблею. Вы сможете это организовать?

– Для вас – все что угодно, – и снова эта пустая улыбка, собирающая морщинки вокруг глаз, но не отражающаяся во взгляде. – Думаю, вероятность его визита будет выше, если я сообщу, что тоже планирую присутствовать.

– Ему не покажется это странным? – на всякий случай уточнила Омарейл.

Ее собеседник снисходительно ухмыльнулся:

– Никому давно уже не кажется странным то, что я делаю, Ваше Высочество. Единственный вопрос, который возникнет у Канари, – что мне от него нужно.

Шикарный экипаж Белории забрал ее, Пилигрима, Мая и Смоль из гостиницы и доставил к пляжу на южной стороне острова. Далекая от политики хозяйская дочка не признала в невысоком мужчине приятной наружности одного из девяти Патеров Ордора, она была полностью увлечена Маем.

Специально для ассамблеи огромная территория пляжа была огорожена, вдоль временного забора стояли зажженные факелы, эффектно разгоняющие темноту ночи. У входа – арки, будто бы сплошь состоящей из цветов, – собралась очередь из дюжины человек.

Купив билеты, вся компания прошла сквозь портал. Омарейл тут же почувствовала, как прохладный песок поглотил ее ступни. Хорошо, что накануне она сумела выделить время на посещение магазинов. В небольшой обувной лавке принцесса приобрела сандалии, а в соседней купила целых два платья. В одном из них, серо-голубом, легком, вздувающемся на ветру, как парус, она и пришла на ассамблею. Ей нравилось чувство свободы, которое дарил наряд, и ощущение теплого ветра на открытой спине.

Вдоль длинной полоски пляжа расположились три сцены. На каждой выступали группы и ансамбли определенного стиля, поэтому все гости могли найти что-то по вкусу. При этом помосты стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы выступление одних музыкантов не мешало другим.

В нескольких местах горели большие костры. Всюду стояли телеги с едой, бары с напитками, длинные столы, накрытые простыми льняными скатертями.

Людей на ассамблею собралось очень много, и Омарейл поняла: ходить большой компанией неудобно. Она предложила Маю и Смоль гулять самостоятельно, а затем в полночь встретиться у входа. Было только девять, пара получала целых три часа, чтобы напоследок насладиться компанией друг друга. Кажется, принцесса даже не успела договорить, как Май со спутницей уже исчезли в толпе.

Белория – на этот раз вновь в плотно сидящем на фигуре сюртуке, но в более легких и светлых, чем обычно, брюках – казался довольным и расслабленным. Он с благосклонной улыбкой рассматривал танцующую молодежь, одаривал спокойным взглядом купальщиков в море, пару раз несколько театрально похлопал заканчивающим выступление музыкантам.

Чуть пройдясь по пляжу, Омарейл предложила подойти к одной из точек с едой. Там на огне стоял огромный чан, в котором жарился рис с овощами и морепродуктами. Выглядело это не очень аппетитно, но пахло изумительно. Пилигрим, который просто ходил за парой следом, тоже решил попробовать необычное блюдо. Один Белория брезгливо сморщился.

– Не будьте таким снобом, – произнесла Омарейл.

Она приняла от лавочника бумажную тарелку со своей порцией.

– Мне почти сорок, дорогая, боюсь, перевоспитать меня уже не получится, – отозвался Белория, с нескрываемым отвращением глядя на уличную еду.

Принцесса лишь пожала плечами, а затем, когда тот прокомментировал ее хороший аппетит, закатила глаза. Можно было подумать, окружающие ее мужчины никогда не видели девушек, которые хорошо питаются.

Омарейл принялась разглядывать гостей вечеринки. Почти все были одеты в светлые или яркие наряды, у многих девушек платья были похожи на то, что надела она: свободного кроя, без рукава или с небольшими «фонариками», с открытой спиной или глубоким декольте. Наряды в Остраите были куда откровеннее, чем в Астраре или Агре.

Заиграла красивая медленная мелодия, и Белория, коснувшись рукой ее оголенных лопаток, предложил потанцевать. Принцесса чуть нахмурилась и ответила, что лучше бы начала поиски Канари.

– Где он может быть? – спросила она, стараясь звучать невинно, и пошла вперед, рассчитывая отыскать Патера города.

Омарейл отчетливо расслышала смешок Пилигрима за спиной.

– Я думаю, мы сможем обнаружить его в той белой деревянной беседке, – сообщил Белория, нагнав ее.

В глубине пляжа располагался деревянный навес, стенами которому служили белоснежные воздушные полотна ткани. У входа стояли два стражника, но спутник Омарейл поднял руку в знак приветствия, и откуда-то из глубины беседки раздался мужской голос:

– Поглядите, это же Ил!

Тут же несколько человек поднялись с мягких пуфов. Омарейл не сразу поняла, почему Белория кончиками пальцев дотронулся до ее руки, будто останавливая от чего-то, а затем проговорил, едва шевеля губами:

– Не двигайтесь, они не должны знать, что вы знакомы.

А потом она поняла, что значили слова и жест, так как только его легкое касание помогло ей остаться на месте.

Трое мужчин в сопровождении спутниц вышли к ним из беседки под открытое небо.

– Позвольте представить моих гостей: Мирра и Пил, – произнес Белория, чуть склонив голову в знак приветствия. – А это Зной Канари, Патер Остраита, и Рон Тоберон, Патер Клоустена.

Омарейл взглянула на двух совершенно разных представителей Совета Девяти.

Канари был коренастым, имел очень смуглую кожу и светлые волосы. Длинная челка так и лезла в его круглые глаза. Черты лица Канари были простыми: широкий, чуть курносый нос, почти белые брови и незаметные ресницы. Губы, пожалуй, казались слишком крупными, зато он мог похвастаться, возможно, самой широкой улыбкой в округе.

Тоберон был высоким, с округлившимся животом и жилистыми руками. Он носил пышные рыжеватые усы, а волосы, которые когда-то, может, и были темными, сейчас стали практически седыми. Все в его облике: от плотно сжатых губ до сложенных на груди рук – создавало образ закрытого и отстраненного человека.

– А это мой новый помощник – Даррит, – сообщил Тоберон, не оглядываясь, а лишь кивая на молодого мужчину рядом с собой.

Только теперь Омарейл позволила себе прямо посмотреть на Норта. Тот сумел сохранить бесстрастное лицо. Принцесса понимала: не стоило демонстрировать Тоберону, что подруга Белории была знакома с его новым помощником, это могло лишить Даррита доверия со стороны Патера Клоустена. Но она не могла перестать вглядываться в его глаза. Возможно, ей лишь казалось, но там был водоворот эмоций, который засасывал ее, лишая способности шевелиться. Губы принцессы против ее воли расплылись в улыбке, и она готова была поклясться, что уголок его рта тоже чуть приподнялся. Но с этим его шрамом никогда нельзя было знать наверняка.

Вероятно, Омарейл стояла бы так вечность, но тут девушка из их компании бросилась к Дарриту, обвила руками его шею и поцеловала в губы. Если этот порыв лишь слегка всех удивил, вызвав понимающие ухмылки, то когда и вторая дама сделала то же самое, отстранив соперницу, мужчины растерялись. В следующее мгновение к Норту подошла третья из подружек Патеров. Прежде чем она успела оттолкнуть в сторону ту, что впилась сейчас в губы Даррита, Омарейл почувствовала, как Белория легонько ущипнул ее за предплечье.

– Держите же себя в руках, – процедил он сквозь зубы, изображая при этом улыбку.

И только тогда принцесса поняла, что это она была виной такому поведению несчастных девушек. Она неловко кашлянула и отвернулась.

Канари пригласил Белорию и его спутников в беседку. Там меж пуфов стояли небольшие столики с фруктами, алкоголем и различными закусками. Все начали рассаживаться, и в один миг в суматохе Даррит вдруг оказался совсем рядом с Омарейл. Сделав вид, что просто помогает пройти к свободному месту, он склонился к самому ее уху и прошептал:

– Я тоже рад вас видеть.

В его голосе слышалась насмешка, но вместе с тем принцесса была уверена, что он был искренен. Она протяжно выдохнула, стараясь принять равнодушный вид, но в груди все трепетало от восторга.

Вечер неспешно тек под чуть приглушенные звуки музыки и шум прибоя. Девушки, что сопровождали Тоберона, Канари и Даррита, были, безусловно, красивы, и разговоры их были интересны принцессе с точки зрения познания мира. Но то, что мужчины так очевидно разговаривали только между собой, даже не думая подключать Омарейл к своей беседе, сердило. Будто они заранее решили, что ее место было в компании весело щебечущих красоток.